Валерий Сабитов – Тайна Тавантин-Суйю. Научно-фантастический роман-предостережение (страница 15)
Он знает, о чём она думает, маскируя смысл под аллегориями и общими фразами. И готов подписаться под каждым её словом. Но Элисса говорит не о себе: она говорит за себя, как адвокат, желающий поставить индивидуальный защитный экран. Отгородиться от Гилла, Иллариона, а теперь и от Светланы. В ней живёт неутомимый изобретательный адвокат по имени Эго.
Что случилось в лабиринте накануне? Римак, Книга – прекрасные находки, но они не повлияют на ход эксперимента, данных достаточно. Он попросил Элиссу с её группой, внезапно прибывших на помощь – перестарался Гомер – исследовать Пакаритампу, чтоб они хоть чем-то занялись и не мешали сложившейся команде. Загадками лабиринта займутся, и обязательно займутся – они не случайно открылись именно теперь. Ещё вот тени, и Виракоча-Ариадна, о которых промолчала Элисса, но рассказала Светлана! Люди хромотронного века не привыкли к ограничениям свободы. Низкие своды и сближающиеся стены из тысячетонного камня давили на Элиссу и её подруг, вызывая видения? Маловероятная гипотеза. На обратном пути, утверждает Элисса, она этого давления не заметила. Чем можно так увлечься, чтобы отгородить психику от неординарных реалий? И нить Ариадны… Светлана, без сомнения, становится центром притяжения неких сил и событий.
Перед Гиллом вспыхнул прямоугольный экран Хромотрона, растянувший панораму Коско подобно музейной экспозиции. Выделенные красным технические элементы Реконструкции светят ровно и чётко. Готовность номер один, осталось провести контрольную проверку. Такую же картинку, но с присутствием Гилла, Хромотрон предоставляет всем желающим сопланетникам. В Консулате наверняка несколько экранов, охватывающих место действия с разных сторон. С четырёх направлений света… Инки считали, что важны только четыре стороны. Остальные промежуточно-второстепенные.
Он склонился над преобразователем «предметной» волны – место руководителя на время Реконструкции здесь. Только отсюда возможно вмешаться в процесс, затормозить его, внести некоторые коррективы. Прекратить его, наконец. Подключение через шлем к преобразователю снизит вероятность помех. Зелёный датчик светит надёжно и успокаивающе. Сенсоры рядом не зовут к контакту.
Гилл размышлял и осматривался. Вспоминал и оценивал.
Элисса утром решила не присутствовать на «празднике заблуждений» и отправилась вместе с сопротивляющейся Светланой в Лиму. Элисса и её помощницы обиделись за перевод в ранг зрителей. А куда их определить? Квартал девственниц не восстановлен, а то бы они туда устремились, обгоняя самих себя, только бы прицепиться к возможному успеху. Да цеплять-то некуда. Бессонная ночь сменилась лёгким, свежим утром, подарившим обильную росу. Вдвоём с Илларионом прогулялись по пустынному Коско. Руководитель эксперимента обязан до последней клеточки пропитаться духом места. Да и скрытое раздражение снять надо. Но дух, о котором говорила Элисса – совсем не тот дух…
– Папа, у тебя всё готово? – по-мужски кратко спросил Илларион.
– Предстартовая суета отнимает много энергии. Кое-что осталось: уточнение фокусировки, окончательная наводка излучателей… Мелочь, но…
Сын кивнул, окинул взглядом с вершины холма Сакса-Ваман город, раскинувшийся под ними.
– Торжественный ритуал с участием Инки… Ты уверен, что попадём? А не окажемся в базарной толчее?
– Надеюсь! – твёрдо сказал Гилл, – Такие праздники в Коско были часты, и они имели особую энергетику. Она притянет нас.
Они медленно спускались с холма к верхним кварталам Коско, и Гилл цитировал Гарсиласо де ла Вегу:
– Инки называли своё государство Тавантин-Суйю – Четыре Стороны Света. Или точнее, «Четыре четверти», имея в виду четверти земного круга. В исходном значении термин «суйю» связан с небольшим миром сельской общины, в которой две половины («ханан» – верх и «хурин» – низ) в свою очередь делятся на два суйю. В каждом из четырёх суйю общины Коско было определённое число айлью – подразделений. Каждому айлью соответствовал свой азимут – исходящая из общего центра прямая, называемая сёке. Постепенно границы между суйю продлевались, но направление сохраняли. Поскольку меридиональная протяжённость империи намного больше широтной, а Коско – у самых восточных пределов, по площади суйю разновелики. Чинча-суйю и Колья-суйю – большая часть империи к северо-западу и юго-востоку от Коско. Кунти-суйю (юг) и Анти-суйю (север) – намного меньше. Роль суйю скорее идеологическая, чем административная.
Илларион внимательно выслушал и заметил:
– Столько экзотики! Ведь она усложнила работу. Почему ты отказался от Реконструкции на материале Древней Греции, ведь там много проще?
– Нисколько! – не согласился в который раз с очередным, на сей раз невольным, оппонентом, Гилл, – По Элладе только считается, что известно всё. Но там столько наслоений-искажений, что никому не разобраться. Чтобы Реконструкция там принесла успех, потребуется разгрести столько завалов! Задача не одной жизни и не одного человека. Да и не дадут – ведь придётся по пути продвижения к истине развенчать многие устоявшиеся заблуждения.
– Всё дело в критерии достоверности? – зрело спросил Илларион.
– Именно. Порог достоверности у нас – до восьмидесяти процентов. Мы его превысили. По Греции он не поднимется выше сорока.
– Мама помогла?
– Мама? – Гилл на секунду задумался, – Да, и она тоже. Но открытия в Лабиринте не исследованы, конкретики не добавили. Но Лабиринт прибавил мне уверенности. Веры! Предки – из умных – любили повторять: «По вере да воздастся». А самым трудным для меня было «выбить» терминал Хромотрона. Гомер… Гектор помог.
– Будто ты сам бы не справился, – не согласился Илларион, – Зачем тебе Еремей? Ну какая от него польза? И на вид – женщина! Они с Фриксом на самом деле в постельной связи?
Гилл покачал головой и посмотрел на сына. В одеянии принца-Инки он так органично соответствует иллюзорно реставрированному Коско! Да, присутствие Иллариона на площади – ещё доля процента в достижении успеха.
– Имя жизни Еремея – Гектор. И прошу называть его только так. Гектор – умница, и только я по старинной дружбе называю его Гомером. И прекрасно, что мой куратор – именно он. Между мной и Консулатом он как буфер, решает все административные вопросы, которые могут погубить любого художника. К каковым я себя с долей гордыни отношу. А их связь с Фриксом – за что судить? Ведь у нас такое в норме, свобода в выражении любого чувства, только бы не мешало общим целям. А Фрикс – чтобы поставить ещё одну точку – тоже мой друг. И величайший штайгер века. Это он подсказал идею исследования пещеры с лабиринтом. Вдвоём они стоят десятерых…