Валерий Сабитов – Тайна Тавантин-Суйю. Научно-фантастический роман-предостережение (страница 14)
– Человеческий мозг при чтении книги работает в полном объёме, активно привлекая резервы психики, в том числе чувства. Происходит процесс сотворчества. В мире существовало столько вариантов одного романа, сколько у него было читателей. И они не сходились не только в мелочах, но часто и в главном. Не было господствующего стереотипа!
– Лисса, ты говоришь, как Теламон на праздниках. А сама можешь прочесть эту книгу? Каменную? – спросила Альба.
Я насторожилась. Ну что за девица? Интеллекта минус ноль, а лезет туда, где и великие профи мозги свихнут. Недостаточно продуманно я скомпоновала группу поддержки. Ведь всегда помнила: избегай крайностей! Рядом не должно быть ни чересчур умных, ни слишком глупеньких. Мысли тех и других не просчитываются, управлять ими трудно, предсказать поведение невозможно. Я не Гилл, в чужие мозги проникать не способна. Да кто ж думал, что выйдет такое? И средненьких под рукой держать непростая задачка, средненькие нужны всем, кто ищет место поближе к солнышку.
– Пока нет. Пока она воспроизводит содержание в случайном порядке. Тут нужен человек-читатель, погружённый в контекст, соответствующий времени её создания.
– Гилл это сможет? – Альба настаивала, что становилось подозрительным.
– Гилл сможет. До него такую сверхзадачу в Реконструкции никто ещё не ставил – воссоздать сознание человека из прошлого и поговорить с ним.
– Другими словами, вызвать тень, дух умершего? Как делали в древности?
– Реконструкция не мистический сеанс. Тут чистая наука, сплав физики, психологии, другого… Неизвестно, что получится, но замысел многообещающий.
Я убеждала, скорее всего, саму себя, нежели Альбу. И неизвестно, сколько бы я ещё говорила «как Теламон», если б не Светлана, которой надоела скучная лекция непонятно о чём. Каким-то невероятным образом каменная тумба, на первый взгляд представлявшаяся монолитом, опустилась в пол на полметра, и экран с сенсорами управления застыл на уровне её пояса. Светлана совершенно свободно касалась то одной, то другой «кнопки» и зеркало-экран рождало разнообразные пейзажи. Наконец она остановилась в выборе.
Экран изобразил звёздное небо с краешком земного диска в левом нижнем углу. В самом центре висит странная конструкция, напоминающая хаотично продырявленный шар розового цвета. Вблизи не наблюдается ни одной космостанции, ни одного спутника, которых миллион в околоземном пространстве. Дырчатая конструкция не кажется искусственной; при взгляде возникает ощущение, что она живая. А всё живое, как известно, кое-что соображает. Интересная штучка висела когда-то в земном небе.
– Я знаю, кто это, но не знаю, как его зовут, – объявила Светлана.
Я тогда пропустила мимо странную фразу дочери. И в страхе, что лабиринтный компьютер выдаст ещё какую-нибудь, забытую мною самой личную тайну, попросила:
– Светлана, может, отложим эксперименты? Пора домой, уже наверняка темно, вечер.
– Сейчас, мама. Ещё разочек.
Она пробежала пальчиками по сенсорам, и космос на экране сменился Землёй. Дьявольская игрушка демонстрирует берег моря. На прибрежной скале стоит маяк, сложенный из красного кирпича. Такие возводили всего каких-то сто лет назад, вблизи крупных портов, в опасных местах океана. Этот маяк действует: фонарь его, отбрасывая длинный узкий луч, крутится вокруг вертикальной оси, рисуя по черноте моря отсверкивающую прерывистую полосу. Поблизости ничего похожего на порт не наблюдается. Маяк в пустыне моря и суши.
Краски, как и в первой открытой Светланой картинке, удивительно насыщенные, почти неестественные. Можно сказать, неземные. Такие цвета я однажды видела на кадрах древней киноплёнки, показанной Гиллом очень давно, в юности. Но что это? Или кто? Ракурс осмотра изменился, луч маяка ударил по глазам, как вспышка электросварки, и зеркало экрана мгновенно потухло.
– Ну вот и всё, – я облегчённо выдохнула, – Бери нить Ариадны, возвращаемся.
Светлана кивнула и сказала:
– Ты права, мама. Эта штука называется Книгой. Она такая же, как у папы Гилла в библиотеке, только побольше. Имя её – Книга!
Переведя имя нарицательное в имя собственное, Светлана повела нас к выходу; а я, следуя за ней, размышляла о том, что сказать Гиллу. До Коско всего полчаса, а надо ещё успеть разобраться в себе. Перед глазами предстало его лицо с предгрозовым выражением. Предвестие тревоги я вижу в нём с момента, когда на меня внезапно напал тигр в Уссурийском заповеднике. Он испугался, но опасность ведь была минимальной. Почему осталось напряжение? Я что-то пропустила? Память вернула к Римаку, говорящему камню. Теперь я верю, что камень-Римак настоящий, не подделка. Если во времена инков умели создавать такие хитрые компьютеры, то сотворить говорящего идола им всё равно, что отловить льва и подарить императору. А что дарили императрицам?
Камень, кажется, сказал: «Чему надлежит быть вскоре». Ведь так переводится смысл древней книги под названием Апокалипсис? Или – «Откровение». То есть неприкрытая истина. Как та живая картинка с Адрастом, показанная моими глазами. Тоже истина. Апокалипсис содержит непонятные образы, всякие тайные символы. Книга, которую не откроешь рациональным ключиком. В такие двери входят, оставив рассудок за порогом.
Что имел в виду Римак? Близкое наказание, страшный суд? Кому наказание? Мне? Всему человечеству? Или Гиллу? Но за что и от кого? Римак и Библия… Римак вот он, близко, и связан с прошлым, которое, оказывается, совсем рядом. А Библия считается историческим литературным памятником, к которому люди обращаются весьма редко и лишь по специальной надобности. Достаточно попросить Хромотрон, он выдаст текст и прибавит нужные комментарии. Но хватит, пускай Гилл над этим ломает голову. Реконструктор он, не я. Ему и отвечать.
3. Площадь Куси-пата. Перемена судеб
Зона Реконструкции в хаосе. Группа настройщиков, привезённая Гектором, съела лимит времени, отведённый на установку аппаратуры. Гилл взмок, стараясь успеть везде, чтобы лично убедиться в точности выполнения его схемы. Главную площадь Коско, или «Платформу радости и ликования», окружили мачты с нацеленными на каменную плоскость излучателями. Трон Инки – гордость Фрикса, самолично его восстановившего из найденных им же останков – горит золотом и самоцветами. Приборы контроля и слежения за экспериментом, установленные перед фасадами обоих домов Золотого квартала – «Кори-Канча» – подключили к сети Хромотрона. Гектор, которого, несмотря на сотую уже просьбу Гилла, Илларион продолжает называть то Еремеем, то Гомером, осматривает одежду актёров и статистов. Они выстроились неровной шеренгой перед Домом Инки, демонстрируя куратору Консулата по программам реконструкций точность работы дизайнеров.
– Доброе имя одежды опрятностью мы наживаем, – торжественно провозгласил Гектор, поправляя ленты на голове актёра, изображающего приближённого короля, – Так говаривал сердитый внук деда всей Итаки. Так говорю вам я, Одиссей сегодняшних дней. Кто забыл хоть движение, хоть звук из сценария, прошу признаться немедленно!
Никто ни в чём не признавался, зной струился от свежевосстановленных плит площади, каждому хотелось перед спектаклем хоть на несколько минут укрыться под большим тентом, установленным на полсотни метров южнее, на «Говорящей площади», где в воссоздаваемые времена оглашали королевские указы. Но возражать куратору опасно, можно вылететь из профессионального круга на целый год. Приходится слушать словоохотливого начальника и любоваться панорамой центра города, воссозданного в оптико-голографическом варианте. Сохранившиеся от древности натуральные камни окутывает тонкая цветная кайма, и они кажутся искусственно-чуждыми рядом с голографическими мостовыми и зданиями, выглядящими абсолютно естественно. Большинство впервые участвует в работе с Гиллом; они удивляются скрупулёзности его подхода к разным мелочам. К примеру, зачем добиваться строгого соблюдения ориентации – до миллиградуса! – излучателей и приборов контроля? В сценарии среди пометок есть напоминание: ориентация в пространстве для инков священна, стороны света имели свой цвет. Но ведь скопировать всё в точности не удастся! Этот Гилл-Реконструктор – мастер ажиотажа.
Чувства Гилла обострены, он видит отношение каждого к Реконструкции, но нет и секунды, чтобы остановиться и объяснить тому, кого одолели сомнения в необходимости «буквоедства», значение пороговой достоверности. И попросить продержаться ещё часок. Вице-консул Кадм крайне ограничил временные рамки события, и «завтра» для Гилла не существует. А «сегодня» ограничивается стоянием солнца в зените, к которому оно вот-вот подкатится. В знойном мареве над покрытыми фосфоресцирующей плёнкой плитами площади Куси-пата играют колеблющиеся, размытые цветные пятна. Появляются и исчезают, изгибаются змеями, строятся и ломаются контуры будущих образов, не успевая воплотиться в исходные формы.
Вчерашняя ночь прошла без сна, в сложном разговоре с Элиссой.
– Гилл, меня не привлекает древность? Ты так считаешь? Неправда. Тебя интересуют детали, конкретика. Теперь ты привязан к расцвету Тавантин-Суйю. Героическое время таинственной империи. Такое не модно сейчас, но я тебя понимаю. Дух, наследие… Пусть! Просто я не хочу утонуть в них. Не хочу потерять себя. Знаешь, как добывали раньше золото? Просеивали, промывали песок, пустую породу. Иногда находили самородки – те имели высокую цену…