Валерий Радугин – Сибирский пакет (страница 2)

— Ефим! — гаркнул он, не оборачиваясь.

Из тени за спиной хозяина бесшумно, выступил человек в длинном кафтане. Это был Хмурый — правая рука Зырянова. Его в округе боялись больше волков

— Едет корнет. Везет бумаги. Эти бумаги важнее его жизни. Слушай мой приказ: перехватить на тракте. До Тобольска не допускать. Но сделай всё чисто, без лишнего шума, чтобы на разбойников списали.

Хмурый едва заметно кивнул. В его глазах блеснул холодный огонек.

— Не беспокойтесь. Подпоручик до губернатора не доедет.

Зырянов снова повернулся к камину, глядя, как синее пламя пожирает остатки петербургского доноса.

— Ступай. И помни: если Березин довезет пакет, я упаду не один. Ты пойдешь следом.

Хмурый вышел. Зырянов закурил трубку.

Глава 5. Сборы

Вернувшись в свою тесную квартиру на Васильевском острове, Алексей первым делом бросил кожаный пакет на дубовый стол. Тяжелый шлепок сургучных печатей о дерево прозвучал в тишине как выстрел. Алексей крикнул он, сбрасывая заиндевевшую епанчу:

— Савельич! Собирай сундуки. Уезжаем.

Из кухни, вытирая руки о засаленный фартук, вышел Савелий. Старик нахмурился и спросил:

— Куда ж в такую метель, барин? Кони копыта побьют, да и почтовый тракт занесло, поди.

— В Тобольск, Савельич. По государеву делу. И медлить нельзя ни часу.

Старик замер. Слово «Тобольск» подействовало на него сильнее, чем окрик офицера. Он перекрестился на темную икону в углу и, ничего не сказав, принялся готовится к отъезду. Савельич знал: если барин так бледен, значит, дело пахнет не только Сибирью, но и порохом. В это время в комнату ввалился Митька, денщик Алексея. Митька так широко улыбнулся, что показались крепкие белые зубы.

— Барин! Там на конюшне говорят, нам подорожную до самого Камня выписали? Неужто за соболями едем?

— Не за соболями, Митька, а по делу. Беги на конюшню, отбери двух лучших рысаков для саней и своего мерина оседлай. Проверь, чтобы кремни в пистолях были сухими.

Пока слуги суетились, Алексей присел к столу. Он смотрел на пакет и думал о том, как странно распорядилась судьба. В свои двадцать два он уже успел понюхать пороху на войне. Тайная война, где враг не носит мундира и бьет в спину, была ему в новинку. Он чувствовал себя одиноким в этом огромном городе, где даже стены имели уши купца Зырянова.

Савельич подошел тихо, положив руку на плечо Алексея сказал:

— Барин, я в подкладку вашего дорожного кафтана зашил два золотых червонца. На крайний случай. И пакет этот... не держите его на виду. Я для него мешок из овчины сшил, на вид ровно сухари везем.

Алексей благодарно кивнул. У него были лучшие помощники: опыт и осторожность старика Савельича и молодая дерзость Митьки. Но хватит ли этого, чтобы одолеть тысячи верст и легион наемников?

Глава 6. Ночной гость

Митька стоял у порога держа в руках тяжелый дорожный фонарь

— Готово, Алексей Петрович! Кони заложены, снег утихает. Пора!

Ордынцев в последний раз оглянул свою скудную комнату, перекрестился и, прижав «сухари» к груди, шагнул в холодную петербургскую ночь. На выходе из переулка он не заметил тени, которая отделилась от стены дома напротив и бесшумно последовала за их санями.

Сани уже стояли у крыльца, паря густым лошадиным дыханием в морозном воздухе. Савельич придирчиво осматривал полозья. Алексей уже занес ногу над подножкой, как вдруг из метели, словно соткавшись из самого снега, вылетел всадник. Конь под ним был в мыле, бока тяжело вздымались, а сам седок едва держался в седле. Раздался хриплый, сорванный голос.

— Стой! Ордынцев, стой, за ради Христа!

Алексей мгновенно положил руку на рукоять пистолета, торчащего из-за пояса. Митька выронил мешок и присел, нащупывая в санях топорик. Но всадник соскочил на землю, едва не упав, и откинул капюшон тяжелой епанчи.

Алексей выдохнул, узнав своего давнего товарища по кадетскому корпусу, поручика гвардии Петра Волкова.

— Петр? Ты откуда в такой час? И в таком виде?

Волков выглядел непривычно для лощеного гвардейца: мундир расстегнут, парик сбился набок, лицо бледное, с лихорадочным блеском в глазах. Он схватил Алексея за рукав и оттащил в тень дома, подальше от света. Он зашептал, оглядываясь на пустую улицу.

— Слушай меня, Алешка, времени нет. Я из кабака, там сегодня купеческие приказчики гуляли. Пили много, языки развязали. Среди них был человек Зырянова, рыжий такой, с метиной на щеке.

Петр судорожно сглотнул, пытаясь перевести дух.

— Он хвастал, что «птичка вылетает из гнезда», и что «крылья ей подрежут еще до Москвы».

Алексей понял Волков не зря гнал своего коня.

— Они знают про пакет, Алексей! Знают, что ты везешь его один. У них на каждой почтовой станции свои люди: ямщики, целовальники, дозорные. Зырянов скупил тракт, понимаешь?

Алексей почувствовал, как холод пробежал по спине, и это был не холод петербургской ночи.

— Как они могли узнать? Я только три часа назад был у полковника!

Волков горько усмехнулся:

— Стены в Канцелярии из воска слеплены, всё слышат, Твой выезд — для них сигнал. Они не будут ждать Сибири. Тебя попытаются перехватить на первом же ночлеге, где ты расслабишься.

Петр вытащил из-под плаща предмет, завернутый в промасленную тряпицу, и сунул его в руки другу.

— Возьми. Это мой кинжал, сталь дамасская, дед из турецкого похода привез. Он не подведет, если шпага сломается. И вот еще...

Он протянул запечатанный воском листок.

— Здесь имена троих ямщиков на Валдае и под Новгородом, которым можно верить. Они мне жизнью обязаны. Ищи их, если прижмет. И не смей останавливаться на больших постоялых дворах! Лучше в лесу замерзнуть, чем в теплой постели горло подставить.

Алексей крепко сжал руку друга.

— Спасибо, Петр, Век не забуду.

— Доедь живым!

Волков тяжело вздохнул и снова вскочил в седло.

— Если бумаги не доставишь, Зырянов нас всех сожрет. Прощай!

Гвардеец исчез в снежной круговерти так же быстро, как и появился. Алексей постоял минуту, глядя на кинжал в руках. Чувство легкого приключения, которое еще теплилось в нем, окончательно испарилось. Теперь он понимал: он не просто курьер. Он — дичь, на которую объявлена охота.

Глава 7. Отъезд

Алексей проводил взглядом друга и повернулся к слугам. Он стал отдавать приказания. Голос Алексея зазвучал по-новому, жестко и по-военному.

— Савельич! Подорожную перепрятать в сапог.

Старик почуяв перемену в барине, серьезно ответил:

— Слушаюсь, Алексей Петрович.

— Митька, садись на козлы, Выезжаем не через Московскую заставу, пойдем кружным путем через лес, пока след не заметем.

Митька кивнул. Алексей добавил:

— Пакет я положу под камзол, на грудь. Пистоли держи под рукой.

Сани дернулись, скрипнули полозья, и маленькая группа растворилась в белом мареве, оставляя позади огни Петербурга, которые теперь казались не родными, а предательскими.

Первые три дня пути превратились в бесконечное чередование белой мглы и коротких остановок. Алексей велел обходить крупные ямские станции, выбирая для отдыха малые деревеньки, затерянные в лесах за новгородским трактом.

Напряжение росло с каждой верстой. Алексей почти не спал: чутко прислушивался к каждому шороху за стенами крестьянских изб, сжимая в кармане рукоять дамасского кинжала.

Пакет с печатями, примотанный холщовыми лентами к груди под камзолом, казался раскаленным свинцом — он давил, натирал кожу и постоянно напоминал о своей опасной ценности.

Митька, обычно словоохотливый, притих. Он часто оглядывался на дорогу, хмуря густые брови. Даже Савельич, старый солдат, теперь не выпускал из рук тяжелую дубовую палку с набалдашником, в который был залит свинец.

Глава 8. Первый бой

На исходе третьего дня они выехали на открытый участок Ладожского тракта. Савельич повернулся и шепнул: