Валерий Пылаев – Молот Пограничья (страница 1)
Валерий Пылаев
Молот Пограничья
Глава 1
– Сюда! Вот сюда, проезжайте, пожалуйста!
Невысокая женская фигурка в светлой куртке призывно замахала рукой, и водитель, коротко кивнув, крутанул руль и направил машину на встречную полосу. «Скорая» аккуратно протиснулась между автомобилями на перекрестке и замерла, заглушив мотор. А через несколько секунд стих и вой сирены.
Больше спешить было некуда.
Фельдшер – старичок в круглых очках и белом халате – выбрался с пассажирского сиденья, ловко подхватил сумку с инструментами и суетливо зашагал по асфальту. Но, не пройдя и половины пути, остановился и сокрушенно махнул рукой.
Зря торопились.
От страшного удара грузовик слегка развернуло к тротуару. Или водитель сам пытался уйти от столкновения, в последний момент разглядев летевший на полном ходу мотоцикл. Тот лежал чуть в стороне – видимо, отскочил, оставив на борту машины здоровенную вмятину. Переднее колесо с рулем и фарой будто срезало ножом, а выкрашенный в темно-синий цвет бак съехал с выгнувшейся рамы набок, лишь чудом не залив все вокруг бензином.
– Вот там… парень, молодой совсем. – Женщина в куртке – наверное, она и вызвала «Скорую» – потянула фельдшера за рукав. – Быстрее!
– Да куда торопиться, сударыня… – отозвался тот. – Ему уже без надобности.
Старик прослужил на улицах Новгорода без малого двадцать лет. Видел аварии и пострашнее этой. И не без основания считал себя человеком, способным безошибочно определить наиболее вероятный исход, лишь взглянув на искалеченную технику.
В случаях вроде этого на тело можно уже не смотреть. После такого не поднимаются – ни сейчас, ни через полгода… никогда. Успей грузовик отвернуть еще немного, сработай тормоза на мотоцикле как следует – тогда, пожалуй, еще оставались бы шансы.
У распростертого на асфальте парня в шлеме и куртке из толстой кожи шансов не было никаких.
– Упокой Матерь его душу, – вздохнул фельдшер. И развернулся к санитару. – Пиши бумагу, Демьян. Нечего тут…
– Никак, рано писать, Егор Вячеславович. – Плечистый коротко стриженный детина склонился над неподвижным телом. – Дышит еще… Живой, зараза!
– Да быть такого не может! – Фельдшер бросился к мотоциклисту, едва не зацепив плечом женщину. – А ну-ка…
Санитар не ошибся: парень действительно не спешил отправиться на тот свет. И не только дышал, но и шевелился, а сейчас даже попытался приподняться на локтях.
– Лежи, дурья башка! – проворчал фельдшер, прижимая изувеченное тело к асфальту. – Тебя ж поломало всего!
Бесполезно. Столкновение и удар о борт грузовика должны были превратить внутренности парня в одно сплошное месиво, но под перепачканной грязью и машинным маслом курткой скрывалась мощь подъемного крана. Через несколько мгновений к фельдшеру присоединился санитар, однако даже вдвоем они едва справлялись с мальчишкой, в котором было от силы семь десятков кило.
– Лежи, кому говорят! – прохрипел фельдшер, наваливаясь на парня всем весом.
На окровавленном лице в прорези шлема вдруг распахнулись глаза. Серо-синие, грозные и холодные, как лед на Волхове в самой середине зимы. И старик не увидел в них ни страха, ни боли – только упрямое недовольство человека, который уж точно не собирается умирать.
– Держать строй!
Голос оказался странный: низкий, глубокий и чуть хриплый, больше похожий на рычание огромного хищного зверя. Под стать силе, с которой искалеченный парень раз за разом сбрасывал крепкого, похожего на медведя санитара, рискуя переломать себе остатки целых костей.
– Демьян, поднажми! Сейчас я его…
Фельдшер кое-как дотянулся до брошенной на асфальт сумки, на ощупь отыскал внутри шприц с транквилизатором и с размаху всадил в бедро прямо сквозь ткань штанов.
А парень будто и не почувствовал – все так же продолжал дергаться и порывался встать.
– Ни шагу назад, Хаос вас забери! – Грозный рев вырвался из-под треснувшего ровно посередине шлема и эхом прокатился между машин. – Держать строй!
Когда я открыл глаза, эхо от лязга и грохота металла еще не успело утихнуть – хоть и звучало только в голове. Вместо выжженного неба Эринии надо мной в утреннем полумраке белел потолок. Я видел его каждый день, однако все равно несколько мгновений никак не мог понять, как оказался здесь.
Сон вернул меня обратно – туда, где я снова чувствовал на своих плечах вес штурмового доспеха. Снова держал в руках оружие – и снова мог обрушить на врагов всю мощь пламени, заключенную внутри.
Она в последний раз рванулась и наконец улеглась где-то глубоко в груди, оставив неприятную горечь на обсохших губах. Одеяло промокло насквозь – и дело наверняка было не только в жаре на улице. Во сне мое тело порой разогревалось до смертельных для обычного человека температур. Настолько высоких, что я всерьез рисковал ненароком спалить все вокруг.
Повезло. Белье уцелело. Только там, где лежала моя рука, на ткани остался темный отпечаток ладони – первородное пламя снова рвалось наружу.
В этом теле ему явно было тесновато.
Может, сегодня получится?
Я рывком сел, не обращая внимания на пульсирующую боль в висках, и пододвинул к себе блюдце со свечой, стоявшее на тумбочке рядом. Осторожно коснулся свечи кончиками пальцев и выдохнул, мысленно концентрируя энергию на торчащем из воска черном фитиле.
Сила никуда не делась. Она все так же металась внутри, но управлять ею не получалось. Я каждый день сидел над свечкой по несколько часов, но то ли пока не хватало возможностей тела, то ли магия – Дар, как ее называют местные, – работала совсем не так, как я привык. Поток норовил рассыпаться, и мне приходилось раз за разом увеличивать напор, чтобы донести хоть малую часть.
– Давай же… – проговорил я, стискивая зубы. – Гори, Хаос тебя забери!
Сначала ничего не происходило, но через несколько мгновений фитиль тускло мигнул красным, выплюнул тонкую струйку дыма и наконец вспыхнул. Крохотный огонек озарил мою ладонь, отбрасывая на стены палаты вытянутую неровную тень.
Есть! Наконец-то!
Я вытер пот со лба. Рука поднялась с трудом, будто отказываясь совершить даже простое движение. Но я все равно заставил себя отпихнуть комок одеяла, скатился на пол и сразу же отмахал полсотни отжиманий.
И потом еще столько же – в отказ, через боль.
Доставшееся мне тело и до аварии наверняка представляло из себя не самое внушительное зрелище, однако работать с ним оказалось куда проще, чем с Даром: кости срослись за пару недель, потом подтянулись и мускулы, и я уже давно начинал с тренировки каждое утро.
Никогда не узнаешь наперед, как, когда и с кем придется сражаться. И раз уж магия пока едва дается, не стоит пренебрегать и малым. Воину положено содержать оружие в порядке – пусть даже и самое хрупкое и несовершенное.
Закончив отжиматься, я в последний раз оттолкнулся от пола ладонями, с прыжком поднимаясь, повторил основные ката и только потом направился к умывальнику и открутил кран до упора.
– Игорь. – Я плеснул себе в лицо горсть ледяной воды. – Игорь, сын Данилы. Данилович.
Говорить буквально пришлось учиться заново, хоть прежний владелец тела и оставил мне в наследство язык – в том числе и письменный. Разум упрямо пытался использовать привычную структуру фраз, и с некоторыми терминами и оборотами местной речи пришлось повозиться.
Благо времени оказалось достаточно. К моим услугам была неожиданно богатая и разнообразная для военного госпиталя библиотека, а по вечерам сердобольные медсестрички тайком пускали меня в ординаторскую – к здоровенному телевизору. Картинка оставляла желать лучшего, каналов было всего четыре, но все же вполне достаточно, чтобы понять, где я оказался.
Точнее – когда.
– Двадцать шестое августа, – проговорил я, глядя в зеркало. И на всякий случай принялся вслух вспоминать заодно и местную географию. – Российская империя. Москва. Господин Великий Нов…
– Ну здорово, – раздался за спиной ехидный голосок. – Только проснулся – опять сам с собой разговаривает.
Упражняясь перед зеркалом, я не заметил, как дверь моей палаты приоткрылась, и внутрь заглянула черноволосая девчонка лет тринадцати на вид. Впрочем, задерживаться она явно не собиралась. Нахмурилась, смешно вздернула носик, буркнула что-то вполголоса – и исчезла в коридоре.
– Катя. Катюшка, – улыбнувшись, произнес я. На этот раз, конечно же, уже про себя, одними губами. – Сестра. Княжна Екатерина Даниловна Кострова.