Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга VI (страница 3)

— И мои! — подхватила вторая — тощая с длинным острым носом. — Слышала, вы с покойным Михаилом Петровичем были дружны.

Не успел я ответить, как барышни возрастом от пятнадцати до сорока с хвостиком обступили нас с Жихарем со всех сторон. Кто-то изо всех сил изображал сочувствие моей утрате, кто-то старательно расхваливал героически павшего полковника — не забывая, впрочем, упомянуть заслуги и остальных участников сражения. Но большинство просто перешептывались, разглядывая меня из-за могучих телес матрон, которые прорвались сюда первыми и теперь упрямо держали оборону.

Девушкам помоложе пришлось довольствоваться местами во втором ряду, зато глазами они оттуда стреляли похлеще «холландовских» крупнокалиберных штуцеров. И уже всерьез подумывал нырнуть обратно в машину и, наплевав на все приличия, велеть Жихарю доставить нас прямиком к воротам кладбища. Или даже чуть дальше — если придется.

Слава оказалась приятной, но весьма утомительной. И я бы с радостью удрал от нее подальше, но, к счастью, спасение пришло раньше.

— Дорогу! Дорогу прессе! — Звонкий голос прокатился вдоль тротуара. — Московское телеграфное агентство!

Напористость и щелчки объектива фотокамеры сделали свое дело: барышни нехотя расступились, и к нам, наконец, пробилась уже знакомая мне рыжеволосая госпожа репортер. С нашей последней встречи она успела уложить шевелюру в чинного вида прическу и сменить армейский бушлат с чужого плеча на приталенное пальто, а меховую шапку — на аккуратный вязаный берет, черный по случаю траура.

— Доброго дня, сударыня. — Я учтиво склонил голову. — Так вот кому я обязан…

— Маргарита Вольф. Московское телеграфное агентство. — Рыжеволосая не слишком умело, зато весьма изящно изобразила что-то вроде реверанса. — Прошу извинить, что не представилась сразу же, ваше сиятельство — тогда нам всем было не до этикета.

— Пожалуй, — улыбнулся я.

— Надеюсь, вы задержитесь в городе. И сможете уделить агентству — в моем лице, конечно же! — хоть немного времени. — Ры… то есть, Вольф состроила ангельское личико, выражение которого совершенно не вязалась с хитрющими зелеными глазами. — Я очень, очень рассчитываю на… эксклюзивное интервью!

— Знаем мы эти ваши интервью, — тихо прошипела полная дама. — Рассчитывает она, видите ли…

Лично я не имел против некоторых вольностей, особенно в исполнении весьма привлекательной столичной репортерши, однако местные женщины терпеть подобное явно не собирались. Матроны тут же сомкнули ряды и принялись без всякого стеснения оттирать незваную гостью в сторону — подальше от меня — и сопротивляться такой силе она, конечно, не могла.

— Вот! Держите, ваше сиятельство. Непременно найдите меня!

Вольф ухитрилась каким-то чудом сунуть мне в руку крохотный клочок бумаги. И даже подмигнула напоследок — перед тем, как ее окончательно оттеснили от тротуара в сторону ближайшего здания. Избавившись от конкурентки, местные тут же снова принялись пожирать меня плотоядными взглядами, будто всерьез примериваясь урвать хотя бы кусочек князя с первого разворота столичной газеты.

— Прошу нас извинить, сударыни, но время не ждет. — Сокол взял меня под локоть и чуть ли не силой вытянул из толпы. — Вынуждены вас покинуть. У его сиятельства еще много дел!

Жихарь встал слева от меня, сзади мелькнула внушительная дядина фигура в двубортном пальто, и мы чуть ли не строем вырвались из окружения и быстрым шагом направились в сторону кладбища.

— Премного благодарен, — проворчал я, поправляя ворот плаща. — Должен заметить, сегодня дамы весьма настырны.

— То ли еще будет, ваше сиятельство. — Сокол ехидно оскалился. — Но такова уже цена славы.

И я сам уже сообразил, что попасть на первый разворот столичной газеты — то еще приключение. Не то чтобы меня так сильно смущало внимание прекрасного пола, однако наслаждаться им тоже не выходило — сегодня, во всяком случае. Слишком уж важные дела привели нас в Орешек — и слишком много глаз сейчас наблюдали за мной со всех сторон.

— Князь в окружении поклонниц… Надеюсь, это в газеты не попадет. — Я, не сбавляя шага, развернул бумажку, которую вручила мне Вольф, и вполголоса прочитал: — Преображенская улица, дом двадцать два, апартаменты на третьем этаже… Что это вообще такое?

— Полагаю, вам оно ни к чему. А вот мне, пожалуй…

Когда Сокол состроил злодейскую физиономию и потянулся к бумажке, я едва успел убрать ее в карман. И тут же отплатил сполна: пристроил свободную руку наглецу на плечо и будто бы невзначай придавил. Хрустнули кости, и спина согнулась так, что пальцы бравого фельдфебеля почти достали до мосторой.

— Сокол. Птица моя ненаглядная, — мягко, чуть ли не с нежностью произнес я. — А тебе не говорили, что ты… как бы это помягче сказать? — охренел?

— Каждый день, ваше сиятельство. Иногда… ой! — даже не по разу, — пропыхтел Сокол. Но, стоило мне чуть ослабить хватку — тут же вывернулся и зашагал дальше, как ни в чем не бывало. — Но на что только не пойдешь ради любимого князя. Мой долг, как верного слуги, любой ценой защищать репутацию и вашего сиятельства. Даже если ради этого придется принять удар на себя!

Я усмехнулся. Похоже, Сокол и сам был не против «интервью» со столичной репортершей. И почему-то заодно решил, что мне ни в коем случае не стоит пользоваться ее приглашением.

— Знаешь, иногда я забываю, зачем сделал тебя правителем Гатчины, — нарочито-задумчиво проговорил я. — Мне даже начинает казаться, что Жихарь справится ничуть не хуже.

— Вот и славно! — Сокол с готовностью закивал — будто только и ждал этих слов. — А я пока с радостью побуду водителем. Сейчас самое время погреться в лучах вашей славы. От дамочек отбоя не будет!

— Он прав.

Дядя, до этого шагавший следом суровой молчаливой тенью, вдруг подал голос. Он явно был не в восторге от нашей с Соколом беседы. Точнее, ее формы — к содержанию, вопросов, похоже, не имелось.

— Он, конечно, болван, но он прав, — без особой злобы проворчал дядя. — На тебя и раньше наверняка поглядывали, а уж теперь… Женщины во все времена любили отважных героев. Особенно тех, про кого пишут в газетах.

— О да, — кивнул Жихарь. — Охота началась, ваше сиятельство.

— Да ладно вам. — Я поморщился. — Уже скоро они все забудут.

Если я хоть что-то смыслил в том, как устроены умы и сердцы человеческих женщин, опасаться было нечего. Не то чтобы Катя делилась со мной всеми секретами, однако я замечал, как она вздыхает, когда на экране появляется любимый актер… каждый раз новый. Объекты девичьих грез менялись если не раз в неделю, то раз в две — непременно. И я изрядно сомневался, что взрослые дамы более постоянны, чем моя сестра неполных четырнадцати лет от роду.

— Может, и так, — усмехнулся дядя. — Но я бы на твоем месте все равно был поосторожнее. Репутацию очень непросто заработать и куда легче потерять.

— Именно так, Олег Михайлович. — Сокол назидательно поднял палец вверх. — И, как по мне, опасаться сейчас стоит вовсе не женщин.

— То есть — не женщин? — От удивления я едва не споткнулся. — Судари, вы меня пугаете!

— И не зря! — Сокол старательно изобразил на лице смертельный ужас и вытянул руку вперед. — Как думаете — зачем эти господа так пожирают вас глазами?

Действительно, нас уже ждали. Когда мы прошли через ворота кладбища, и по обеим сторонам от аллеи потянулись ряды могил, настырные дамочки остались позади. Зато здесь нас караулили те, кого нисколько не смущало присутствие мертвецов.

Солидные господа возрастом от тридцати с хвостиком до ровесников Горчакова будто бы невзначай выстроились между надгробий. И поглядывали. В мою сторону выжидательно и осторожно, друг на друга — без злобы, но с хмурым недовольством, которое даже не пытались скрывать.

— Видите во-о-от того господина с бородой? — Жихарь явно тоже уже сообразил, что к чему. — Василий Игнатьевич Попов, купец первой гильдии. Наверняка он будет не против познакомить вас со своей дочерью. Кстати, весьма интересная девица.

— А сразу за ним — барон Шмидт, начальник Таежного приказа, — подхватил Сокол. — У него дочерей целых три. И по странному совпадению все они как раз незамужние. Лично я бы обратил внимание на среднюю, Елизавету. Она, конечно, не красавица, зато…

— Хватит! — буркнул я. — Довольно. Лучше подскажите, как нам избавиться от этих господ.

Из-за широких спин Попова из Шмидта выглядывали другие. Я узнал пару князей из Вельского уезда и плечистого старика — кажется, кого-то из родни Друцких. У каждого наверняка уже было наготове приглашение в гости, поздравления, заверения в дружбе до гроба. И, не дай Матерь, еще и подарки.

В общем, все то, что положено герою. Который и прежде считался завидным женихом, а уж теперь, когда отличился в бою с упырями, опасность для города миновала, и на Пограничье пожаловал сам государь император…

Бежать было некуда: с тыла нас наверняка уже подпирали хищные дамочки, а спереди поджидали почтенные отцы семейств, каждый из которых имел с десяток убойных аргументов, почему сиятельному князю Кострову следует связать себя узами брака — и непременно как можно скорее.

Но не успел Попов шагнуть мне навстречу, как со всех сторон послышались перешептывания, и по кладбищу вдруг протянуло магией. Такой мощной, что ее почувствовали даже те, кто не обладал и крупицей Дара. И дамочек, и почтенных господ будто ветром сдуло.