Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга VI (страница 20)

— Многовато для совпадения, — кивнул Седой.

Многовато. И те загадочные показания приборов, про которое Воскресенский говорил еще осенью, понемногу становились не просто цифрами. Магический фон рос — и вместе с ним росло все остальное. Деревья. Твари. Аспекты.

Лес за Невой и раньше был опасным местом, а теперь…

Рахметов молчал, но я заметил, как он нахмурился. Явно сообразил, во что он и доверенные ему люди только что вляпались по моей воле. Пятнадцать солдат, один офицер, двое вольников и ученый — против Тайги, которая с каждым днем отращивает себе зубы покрупнее.

— Поручик, — тихо сказал я. — Если откажетесь остаться — я пойму. Вас сюда направили не для того, чтобы вы рисковали людьми из-за амбиций князя Кострова.

Рахметов посмотрел на меня. Потом на Седого. Потом — вниз, на лагерь, где уже горели два костра и стучали топоры.

— Нормально, — вздохнул он. — Справимся, ваше сиятельство.

— Подумайте хорошенько. После того, как я уеду обратно — вы будете сами по себе. Грузовик мы оставить не можем. — Я указал рукой на машины за палатками. — Сорок километров на север от крепости — сложная техника быстро выйдет из строя, и даже чары не помогут надолго. Смена прибудет в середине февраля, а вас тут всего восемнадцать человек.

— Девятнадцать.

Борменталь подошел незаметно — я даже не услышал шагов. Стоял чуть позади, засунув руки в карманы шинели, и лицо его оставалось спокойным, будто речь шла не о месяце в Тайге в окружении тварей с аспектами, а о расписании лекций.

— Я останусь, — твердо проговорил он. — Лагерю нужна защита. Нужны чары. И нужна нормальная связь с крепостью — без нее вы даже не узнаете, если что-то пойдет не так.

Наверняка у Борменталя имелись и свои причины задержаться на Подкове. Он не просто так забрался туда, где еще не бывал ни один ученый — во всяком случае, последние лет этак сто пятьдесят. И уж если естественный магический фон здесь вдруг начал расти вместе с тварями — то же самое вполне могло случиться и с объемом данных для диссертации.

— Связь? — Рахметов повернулся к нему. — Сумеете организовать?

— Смогу пробить канал. — Борменталь кивнул. — Если будет достаточно мощный жив-камень. Контур свяжет два маяка — один здесь, другой в крепости. Не телефон, конечно, но кое-что пройдет: тревога или запрос. Этого хватит, чтобы там знали, что мы живы, а мы — что помощь идет, если понадобится.

Я сунул руку за пазуху. Пальцы нащупали гладкую и чуть теплую поверхность — жив-камень, тот самый, что я вытащил из развороченной груди Пальцекрыла полдня назад. Не большой, конечно — зато яркий, до отказа заряженный энергией, которая питала машину Древних.

— Этого хватит?

— Более чем. — Борменталь осторожно взял камень. — Даже с запасом на подпитку защитного контура.

— Тогда забирайте. — Я снова уставился себе под ноги — туда, где между корней белели кости. — И подготовьте записи для профессора. Надеюсь, он сумеет объяснить, почему здешние твари вдруг стали расти, как на дрожжах.

— Ваше сиятельство, — Седой осторожно тронул меня за плечо. — Так, может, ему и образец показать? Птицу эту отвезти, хотя бы голову. Или кости…

— Предлагаешь тащить тухлятину в грузовик? — усмехнулся я. — Нет уж, обойдемся. У меня есть идея получше.

Глава 13

— Удивительно… Непостижимо!

Воскресенский поправил очки на носу и снова посмотрел туда, где среди заснеженных сосен в полутора сотнях шагов от частокола сидел Вулкан. Огневолк задрал морду к небу, и жар от шкуры поднимался в морозный воздух белесыми волнами, отчего казалось, что зверь окутан маревом — будто раскаленный камень посреди сугробов.

Я вызвал его еще утром. Раньше наша связь «добивала» от силы на десять с небольшим километров, а потом превращалась в едва заметную тонкую ниточку. Но теперь я без труда отыскал Вулкана чуть ли не у самого Орешка. Он откликнулся сразу, и примчался даже быстрее, чем обычно — то ли успел соскучиться, то ли и сам был не прочь пробежаться по берегу и размять лапы.

Точнее, лапищи. С нашей последней встречи, хоть она была и не так давно, Вулкан изрядно прибавил в холке — теперь он доставал мне до пояса. А в весе набрал, пожалуй, раз этак в полтора, превратившись в двухсоткилограммовую громадину с огромной пастью и темной, почти черной шкурой, которая по прочности едва ли уступала доспехам.

По волчьим меркам Вулкан еще считался подростком, но вымахал больше любого из сородичей, которых я отправил к Праматери в Ижоре, когда стая полезла на конюшню Горчаковых. А по аспекту Вулкан тянул если не на целую стаю, то на полдюжины тварей уж точно.

Магия не просто тлела под шкурой, как у обычных огневолков, а просилось наружу, пробиваясь искрами и алыми отблесками. Не знаю, сколько звериных рангов Вулкан успел набрать, но даже взгляд его изменился. Если раньше в оранжево-желтых глазах я видел послушание, то теперь они смотрели сурово и почти оценивающе. В глубине зрачков подрагивало пламя — и казалось, что Вулкан всерьез прикидывает: а правда ли двуногий, который когда-то подчинил его себе, по-прежнему сильнее?

Правда. Пока — правда. Я шагнул вперед, потянулся первородным пламенем — не атакуя, но давая понять, кто здесь главный. Аспект Вулкана отозвался мгновенно: дрогнул, попытался огрызнуться — и сдался. Младшая магия покорилась старшей — как всегда. Огенволк чуть наклонил голову, фыркнул, выдав из ноздрей клубы горячего пара, перемешанного с искрами — и сел.

Хвост нервно обмотал передние лапы, уши прижались к голове. Не от страха, скорее от досады — послушание давалось таежному зверю не без труда. И я чувствовал это, как чувствуют натяжение каната, который вот-вот лопнет.

— Ваше сиятельство… — За спиной раздался тихий голос. — Можно мне подойти?

Ассистентка Воскресенского — я каким-то чудом даже вспомнил ее фамилию — Ковалевская — стояла в двадцати шагах за нами, сжимая в руках толстую тетрадь. Невысокая, худенькая, в круглых очках с золотой оправой и безразмерном солдатском бушлате, из-под которого торчал воротник серого свитера. Она смотрела на Вулкана во все глаза — и в этих глазах, увеличенных линзами, плескались две эмоции: восторг и ужас.

И вторая пока еще побеждала. Девчонка боялась до чертиков, и лишь преданность науке и лично профессору заставила ее выйти за ворота и приблизиться к зубастому таежному чудищу.

— Только осторожно, — сказал я. — И не трогайте зверя. Этого его гордость может и не перенести.

— Да, конечно… У меня и в мыслях не было!

Ковалевская торопливо кивнула, но с места не двинулась. И, судя по тому, как дрожала тетрадь в ее руках, спешить явно не собиралась. Зато Воскресенский не стал ждать приглашения дважды: рванул вперед — широко, размашисто, чуть скользя подошвами сапог по утоптанном снегу — и остановился в нескольких шагах от Вулкана.

Огневолк скосил на него желтый глаз. Профессор скосил на огневолка оба — и выражение его лица было таким, будто старику только что показали восьмое чудо света.

— Никогда… За всю жизнь — ни разу! — восхищенно проговорил Воскресенский. — Я и представить не мог, что кто-то способен приручить зверя с аспектом — да еще и такого огромного и могучего… Я могу осмотреть? Вы позволите, друг мой?

Вопрос был адресован мне. Вулкана профессор, судя по всему, спрашивать не собирался.

— Попробуем. — Я повернулся к огневолку и снова потянулся аспектом — мягко, успокаивающе, будто поглаживал по загривку, только без рук. — Лежать.

Вулкан посмотрел на меня. Потом на Воскресенского. Потом снова на меня — с выражением, которое на человеческом лице наверняка означало бы что-то: «А ты точно ничего не перепутал, двуногий?»

— Лежать, — повторил я, чуть нахмурившись.

Вулкан опустился. Явно без охоты и нарочито-медленно: сперва согнул передние лапы, потом задние, завалился на бок, и от его тела по снегу разошлась волна жара. Черная шкура блестела от влаги — снег таял на ней, едва налипнув. Из широкой груди донеслось рычание — негромкое, утробное, на одной протяжно-недоброй ноте.

Происходящее зверю явно не нравилось.

— Постарайся ничего мне не откусить, — сказал я, садясь рядом на корточки и опуская ладонь на горячий бок. — Хорошо?

Рычание стало чуть громче. Вулкан чуть приподнял губу, будто ненароком демонстрируя весьма убедительный арсенал зубов, однако нападать явно не собирался. Видимо, решил, что я собираюсь почесать ему брюхо — а такое обычно не возбранялось.

— Дмитрий Иванович, — Я повернулся к профессору, — Прошу. Только без резких движений.

Воскресенский подошел так, как подходят к святыне: медленно, почтительно — но без испуга. Опустился на одно колено, не обращая внимания на мокрый снег, склонился и осторожно сдвинул очки на кончик носа.

— Не могли бы вы слегка приподнять мех? — попросил он. — Вот здесь, на боку.

Я осторожно запустил пальцы в шерсть — горячую и такую плотную, что добраться до кожи оказалось непросто. Но именно этого, похоже, и хотел от меня профессор.

— Да, так я и думал. — Воскресенский удовлетворенно кивнул. — Софья Васильевна, подойдите. Это нужно видеть.

Ковалевския приблизилась — шаг, другой, третий — и остановилась за моей спиной, вытянув шею. Тетрадь она прижимала к груди, как щит.

— Видите? — Воскресенский ткнул пальцем, не касаясь шкуры. — Следы на коже. Вот здесь, и здесь — и дальше по всему боку, уходят к спине. Обычная ткань заменяется рубцами.