Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга VI (страница 22)

Явно не случайный.

— Что это? — Я подался вперед. — Тревога?

Ковалевская подняла голову от тетради и нахмурилась.

— Два коротких, длинный, — произнесла она одними губами. И уже вслух. — Не совсем. Это означает, что Иван Арнольдович заметил что-то необычное. Не угрозу, но…

— Что-то, о чем нужно сообщить? — догадался я.

— Именно, — вместо Ковалевской вдруг ответил сам профессор. — Прикажете отправить машину?

Значит, все-таки не тревога… И Рахметову, и Борменталю не занимать мужества, однако вряд ли хоть один из них стал бы стесняться обратиться за помощью, будь она по-настоящему нужна. Значит…

— Машину, пожалуй, нет. Но я бы все же хотел узнать, что там. — Я вновь взглянул на мерцающий в углу маяк. — Скажите, Дмитрий Иванович… А вы могли бы помочь мне связаться с алтарем в Гром-камне отсюда?

— С алтарем? — Воскресенский прищурился. — Вы хотите заглянуть и посмотреть, что творится на Подкове? Хм… Технически это возможно. Маяк здесь и маяк на Подкове связаны контуром Ивана Арнольдовича. Алтарь в Гром-камне — ваш личный канал. Если я сумею связать их — вы сможете использовать оба маяка как единую цепь. Сигнал пойдет отсюда до Гром-камня, оттуда — обратно к вам, но уже с наложением…

— Полагаю, подробности мне нужны. — Я мягко прервал размышления профессора, которые грозились растянуться до очередной лекции. — Просто скажите — да или нет?

— Да. — Воскресенский нахмурился, кивнул и решительно шагнул к маяку. — Определенно — да.

Он колдовал минут пять — может, семь. Я стоял рядом и скорее чувствовал, чем видел, как руки профессора плетут что-то тонкое, почти невидимое — чары. Жив-камень пульсировал в такт потокам магии, отбрасывая на стены причудливые тени — и вдруг засиял ровным голубоватым светом.

— Готово. — Воскресенский отступил на шаг и вытер лоб рукавом. На его лице проступила усталость — похоже, такая работа вытягивала из резерва не меньше сил, чем сражение. — Действуйте, друг мой. Но предупреждаю: сигнал нестабилен. Фон давит со всех сторон — вас будет сносить. Удержать картинку сможет только сильный маг.

Видимо, я уже мог таковым считаться. Когда мои пальцы коснулись маяка, алтарь в господском доме откликнулся мгновенно — сразу, будто я стоял с ним рядом — и лаборатория вокруг исчезла. На долю секунды я увидел подземелье: кладку стены, постамент, оранжево-алое мерцание жив-камня — родной, привычный свет, от которого в груди потеплело.

Потом — рывок в никуда, по ниточке контура, сквозь помехи и шум фона, который давил, как тесный пиджак на приеме у государя. Я не летел над Тайгой, как обычно, а одним прыжком махнул на сорок с лишним километров, и не привыкшие к такому чары алтаря недовольно огрызались. Картинка мигала, расплывалась, собиралась снова — но я держал.

Пока наконец не увидел Подкову. Лагерь сверху — палатки, костры, фигурки людей. Рахметова у подросшего снежного вала с северной стороны, двух солдат на ветвях дуба. Один возился с затвором «Холланда», а второй прижимал к глазам бинокль, явно пытаясь разглядеть что-то на южном склоне Подковы.

В самом лагере все было споко. А вот внизу…

Между деревьями в четырех-пяти сотнях метров от гребня что-то мелькнуло. Спустившись туда, я заметил машину. Внедорожник — темно-зеленый, с широченными колесами и лебедкой на бампере — стоял на среди молодых елочек капотом к лагерю.

А рядом — люди. Четверо… нет, пятеро — еще один сидел на подножке сбоку. Знаков отличия я не разглядел — только одежду. Валенки, меховые шапки и длиннополые зимние куртки — у всех одинаковые, черные.

Не солдаты. И не вольные искатели — те на таких машинах не ездят, да и не забираются так далеко в Тайгу, особенно зимой. Для нападения — слишком мало. Для охоты — слишком уж близко к чужому лагерю. Для случайной встречи — слишком хорошо подготовлены.

Разведка. Пока еще не ударный отряд, но явный знак того, что моя вылазка на север не осталась в тайне.

Картинка дрогнула, поплыла — и я вывалился из Тайги обратно в лабораторию. Камень в маяке едва светился, но мне пришлось не лучше. Голова гудела, во рту пересохло, а руки чуть подрагивали. И не от холода — от выгоревшей маны. Всего-то минута, может полторы — а выжало, как хорошая драка.

— Ну? — Ковалевская осторожно взяла меня за локоть. — Что там, ваше сиятельство?

Особых поводов для беспокойства я пока не видел. Вряд ли Зубов или еще Матерь знает кто из его столичной шайки мог незаметно согнать на Пограничье целую армию — это наверняка бы заметили и разведчики Сокола, и Галка, и вообще кто угодно. Мимо них могла просочиться разве что небольшая группа — но такая Рахметову с Борменталем не страшна. Валы из снега, наблюдательный пункт на дубе, двое Одаренных, «Холланд» и пятнадцать штыков. Не самая грозная сила, но вполне достаточно, чтобы лагерь мог спать спокойно.

Хотя бы ближайшие несколько дней.

— Пока — ничего. — Я помассировал пальцами виски. — Но нужно передать на Подкову, чтобы смотрели в оба. Работайте, Софья Васильевна.

Раз уж мы пока не собирались бить тревогу и мчаться с подкреплением, делать мне здесь больше было нечего. Я кивнул господам ученым, прошагал через склад, по пути накрыв спящего Гуся сползшей на пол шинелью, и вышел из избы.

Морозный воздух ударил в лицо. После душной лаборатории он бодрил не хуже ведра ледяной воды, и я вдохнул полной грудью, позволяя холоду наполнить легкие. И заодно выстудить из головы все лишнее.

Наверняка еще до весны нам придется не раз поохотиться на могучих тварей с аспектами, но пока лес вокруг не таил ни беды, ни даже бытовых неприятностей. Крепость жила обычной жизнью, и ничего здесь не говорило о том, что Тайга потихоньку отращивает зубы.

— Ваше сиятельство.

Жихарь появился неожиданно. Не подошел, а будто вынурнул прямо из сугроба у стены избы. И лицо у него было… нет, не то чтобы встревоженное. Скорее с тем самым выражение, которое обычно появляется, когда новости не из плохих, но и назвать их хорошими тоже не получается.

— Машина из Отрадного пришла. Говорят, Полине Даниловне его сиятельство граф Орлов утром звонил. — Жихарь сдвинул шапку на затылок. — Очень просил вас пожаловать. И поскорее.

Глава 14

Дорогу изрядно замело, но до Орешка мы все равно добрались часа за полтора, не больше. Аскольд уже успел набраться то ли умения, то ли просто самоуверенности, и даже по кое-как раскатанному грузовиками снегу машина шла бодро. Километров семьдесят в час, а где-то и все девяносто — почти предел для внедорожника.

Может, поэтому Аскольд и вел молча — сосредоточенно, крепко сжимая руль обеими руками, не позволяя себе обычных вольностей. С тех пор, как мальчишка оклемался после поглощения аспекта на Подкове, он изменился, будто вдруг начал взрослеть по-настоящему. Худое лицо потяжелело, скулы обозначились резче, пух на щеках и подбородке стал чуть темнее, и даже во взгляде то и дело мелькало что-то отцовское — суровое, увесистое, как ледяные глыбы у берега Невы.

Четвертый ранг ему шел — во всех смыслах. Однако магия не только давала силу — она умела и спрашивать. И вместе с новыми способностями приходили и вопросы, на которые Аскольд пока не мог ответить сам. Но и у меня интересоваться не спешил — так что за всю дорогу мы едва ли перекинулись парой слов.

Орешек показался из-за поворота — сначала колокольня, потом крыши и дым из труб. Крепость на острове пряталась за домами, но, как и всегда, несла свою службу на границе человеческого мира и Тайги. Город мог спать спокойно — и так же спокойно просыпался и жил своей жизнью: по улицам размеренно ползли грузовики и телеги, кто-то возился у дороги, очищая снег с тротуаров, а мальчишки висели на заборах, провожая нас взглядом.

Все как обычно — и оттого звук, который вдруг прорвался сквозь тарахтение мотора, показался таким неуместным.

Выстрелы. Два, потом еще один — глухие, далекие, но отчетливые. Не из крепости — где-то в городе. То ли на набережной за Таежным приказом, то ли еще ближе — у ратуши.

— Смотрите! — Аскольд подался вперед так, что едва не упустил руль. — Видите, Игорь Данилович?

В сером зимнем небе что-то падало, оставляя за собой след с проблесками огня. Большое, крылатое и сияющее так, что глазам на мгновение стало больно, будто я взглянул на солнце. Неведомая тварь кувыркалась в воздухе и стремительно теряла высоту.

Рассмотреть я ее толком не успел: искрящийся силуэт рухнул на крышу дома впереди, и во все стороны полетели ошметки дранки. Раздался грохот, треск дерева, звон стекла и сразу за ними — крик. Не один — целый хор: несколько голосов кричали так громко, что слышно было даже в машине с полусотни шагов.

— Давай туда! — рявкнул я. — Быстрее!

Аскольда не пришлось просить дважды. Внедорожник повело на обледенелой мостовой, но парень справился — вывернул, и мы остановились у обочины. Я выскочил, не дожидаясь, пока заглохнет мотор, и побежал на звук.

Тварь упала на дом. Двухэтажный, бревенчатый, с заснеженной крышей, под которой теперь копошилось что-то огромное и яркое. Покрытая дранкой кровля провалилась по центру, стропила торчали во все стороны, как сломанные ребра. Золотистое свечение пробивалось сквозь дыру, и кто-то на улице уже вопил:

— Пожар! Горим!

Только дыма не было. И огня — тоже. Магия буквально хлестала сверху, сияние выглядело в точности как пламя, но ничего вокруг не занималось, будто сердитый и прожорливый огненный аспект вдруг решил не трогать сухое дерево.