Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга VI (страница 24)

— За Невой — не лучшее место для храма, матушка. — Я покачал головой. — Там еще сильны старые боги. Они сражаются за Тайгу — но не лечат и не спасают.

— И поэтому мое место там, — негромко сказала Илария.

Ее голос оказался совсем не таким, как я ожидал. Не мягким, а скорее звенящим, высоким и почти прозрачным. Полным той уверенности, которая бывает только у людей, которые точно знают, что и зачем они делают.

— Не желаете упустить паству? — усмехнулся я.

— Власть нам не нужна. — Диакониса улыбнулась и пожала плечами. — Поверь, князь, будь у меня желание, люди и вовсе не покидали бы храм. Но Матерь не правит. У тебя своя работа, у меня — своя.

Я молча посмотрел на Иларию — и она выдержала взгляд, не опустив глаз. Потом на диаконису. Та ждала ответа с тем же выражением на лице, с каким успокаивала перепуганную старушку несколько минут назад. Даже сейчас спешить ей было некуда.

— Хорошо, — кивнул я после недолгого молчания. — Я сам построю храм в крепости. Но сестра Илария возьмет на себя лазарет. Его мы тоже построим — и там пригодится человек, способный залечить рану одним словом.

— Благое дело. — Диакониса склонила голову. — Да будет так.

Она протянула руку, коснулась моего запястья, и вместе с теплом пальцев я ощутил силу. Не Дар — что-то другое. То, чему я так и не нашел названия.

— А теперь ступай, князь, — улыбнулась диакониса. — Тебя ждут мирские дела.

Ратуша стояла там, где ей и полагалось — напротив небольшого пустыря, где я осенью отправил на тот свет барона Мамаева. Она, конечно же, ничуть не изменилась — разве что герб над входом, который кто-то подновил свежей краской, стал чуть свежее. У тротуара чуть дальше по улице стояли две машины. Первая — знакомый «козлик» урядников.

Вторую я видел впервые.

Черный внедорожник, тяжелый, с наглухо тонированными стеклами и хромированной пастью радиатора. Не армейский и не казенный, явно немецкой марки. Пожалуй, слишком крутой для Пограничья — даже Зубовы при всем их богатстве обычно выбирали машины попроще. А такие я видел разве что в Новгороде — и то всего раз или два.

— Игорь Данилович, — Аскольд, который шел рядом, тоже заметил внедорожник. — У Орлова гости?

— Похоже на то.

Внутри за дверью, как и всегда, дежурил урядник. При виде нас он поднялся, козырнул, но ничего не сказал. Только посмотрел — мрачно и тоскливо, будто уже догадывался, что нас всех ждет.

— Павел Валентинович у себя? — на всякий случай уточнил я.

— Так точно, ваше сиятельство. — Урядник сглотнул. — Ожидают. Наверху.

Ожидают. Значит, Орлов не один.

— Побудь пока здесь. — Я повернулся к Аскольду. — Не знаю, что там такое, но…

— Нет. — В глазах парня мелькнули ледяные искорки. Фирменные, горчаковские — прямо как у отца. — Едва ли вы отдали мне силу аспекта для того, чтобы я прятался за вашей спиной.

И упрямый — тоже в отца. И ничего ты с ним не поделаешь.

— Ладно, — вздохнул я. — Идем. Но веди себя прилично… Или хотя бы постарайся.

Мы поднялись по лестнице и прошагали к двери. Она была не заперта — и даже чуть приоткрылось мне навстречу, будто приглашая поскорее войти.

В кабинете Орлова было не протолкнуться. Помещение и так не могло похвастать солидными размерами, а теперь кто-то из младших чинов притащил два лишних стула. Они стояли впритык к столу, загораживая проход, и его сиятельство на рабочем напоминал командира в блиндаже, который ждет атаку и прикидывает, хватит ли боеприпасов.

Судя по тому, кто еще пожаловал в ратушу — патроны бы нам точно не помешали.

Слева от стола, у окна, стоял младший… точнее, уже, можно сказать, единственный Зубов — Константин Николаевич. Такой же осторожный, белобрысый и тощий, как в нашу последнюю встречу.

Второй гость устроился в кресле напротив Орлова, сложив руки на груди. Высокий, с ухоженной бородкой и аккуратно причесанными русыми волосами. И лицом, которое я запомнил на всю жизнь, хоть и видел всего один раз.

В тот самый день, когда его обладатель сидел на скамейке рядом с покойным бароном Мамаевым.

Глава 15

Я даже не поленился присмотреться получше — но нет, ошибки быть не могло. На Пограничье действительно пожаловал старший сын князя Годунова, который осенью будто бы ненароком оказался в саду перед военным госпиталем в Новгороде. За минуту до того, как трое огрызков попытались похитить мою сестру.

Кровь ударила в виски, и Основа вспыхнула сама — без приказа, отзываясь не на волю, а на саму ярость, которая вдруг наполнила меня до краев — так, что вот-вот готова была расплескаться. Ее было столько, что наверняка почувствовал бы даже обычный человек, не Одаренный.

Впрочем, таких в кабинете не было.

Зубов отступил к окну. Не сразу — дернулся, заставил себя замереть, но потом все-таки сделал шаг назад и принялся поправлять складки на шторах. Орлов нахмурился и даже чуть приподнялся, готовясь встать между нами, если придется.

А Годунов даже не шевельнулся.

Он был куда сильнее Зубова. Сильнее Аскольда, сильнее Орлова — и, пожалуй, даже сильнее меня. И будто нарочно раскрылся навстречу, позволяя если не прощупать себя, то хотя бы дать понять, что прячется под щегольским темно-серым пиджаком и сорочкой с шелковым галстуком.

Не просто крепкий первый ранг, как у столичных генералов, которых я встретил на приеме у государя. Явно покруче — глубже, плотнее и тяжелее, будто за основными аспектами, которые на виду у каждого Одаренного, пряталось что-то еще. Не просто более мощное, а качественно иное, способное не только объединить несколько стихий в одну, но и сплести из них нечто новое.

Высший аспект — мне до такого еще расти и расти.

Наверняка Годунова тоже «тянули» с самого детства — и не просто ввысь, как профессора Воскресенского или самого императора, а планомерно, с расчетом. Не жалея времени, сил, жив-камней, тварей с аспектами и еще Матерь знает чего. Так, чтобы наследник древнего рода мог не только блистать высшими ступенями магического Дара, но и сражаться наравне с боевыми магами — если придется.

— Не имел удовольствия быть представленным лично, — произнес Годунов, чуть приподнявшись. Именно чуть — чтобы это не выглядело откровенной грубостью, но все увидели: вставать он не собирался. — Сам князь Костров. Легенда Пограничья.

Годунов протянул руку. Уверенно, с едва заметной улыбкой — как протягивают тому, кто точно ответит на учтивость… якобы учтивость.

Я посмотрел на холеную ладонь с изящным золотым перстнем. Потом снова в глаза.

И повернулся к Орлову.

— Павел Валентинович, вы желали меня видеть?

Рука повисела в воздухе еще секунду и вернулась на подлокотник. Годунов убрал ее без единого признака раздражения — или старательно сделал вид, будто на самом деле ничего другого и не ожидал.

— Да, Игорь Данилович. — Орлов на всякий случай осторожно скосил единственный глаз на Годунова, оценивая температуру в комнате. И, видимо, решил, что пока обошлось. — Думаю, вы уже догадываетесь — почему. Присаживайтесь, прошу.

Я кивнул и устроился. На стуле — одно кресло занял Годунов, второе стояло к нему слишком близко, а сажать Аскольда рядом с Зубовым не хотелось. Парень и так стоял хмурый, как туча, уже готовая взорваться бураном.

— У Константина Николаевича есть к нам дело, которое, по его словам, не терпит отлагательств, — продолжил Орлов. Ровным служебным голосом, будто зачитывал протокол, а не вел беседу. — Прошу, ваше сиятельство. Излагайте.

Зубов кивнул, подобрался и шагнул от окна к креслу рядом с Годуновым. Сел — и в одно мгновение превратился из перепуганного человечка в собранного и серьезного дельца. Его сиятельство никогда не был силен в бою или магии, зато среди судебных тяжб, бумаг и прочего крючкотворства почувствовал себя вольготнее некуда.

Хотя последний месяц для него явно выдался не из легких. Зубов будто состарился лет на десять. Не повзрослел, а именно состарился, превратившись из вертлявого белобрысого парня в человека, которого жизнь мяла и не отпускала. Волосы поредели и висели тусклыми прядями, скулы заострились, под глазами залегли тени, и даже костюм сидел так, будто его шили на кого-то покрупнее. Прежними остались только глаза — цепкие, подвижные и просчитывающие, будто за каждым зрачком прятались крохотные циферки.

Зубов был готов сражаться. Своим оружием — раз уж обычным у отца и братьев не вышло.

— Что ж, полагаю, всем присутствующим известно, зачем я здесь. Мой род требует справедливого суда.

Зубов выдержал паузу. Может, и не театральную, но вполне увесистую. Посмотрел на Орлова, потом на меня, опустил руки на колени, где уже покоилась толстенная папка с документами — и продолжил чуть громче.

— Князь Костров силой захватил Гатчину — вотчину нашего рода. Людей разоружили и выгнали. Имущество разграблено. Мой старший брат Платон Николаевич убит — лично князем Костровым, у ворот собственного дома. — Зубов будто читал по бумажке — явно заучил жалобную речь заранее, а не сочинял на ходу. — Убит без суда, без вызова на поединок, без каких-либо оснований проявить подобную жестокость. При свидетелях. Если вам будет угодно, судари, я могу поименно…

— Благодарю, Константин Николаевич, — поморщился Орлов. — Прошу вас, переходите к сути. Мы ведь не собираемся просидеть здесь до ужина, не так ли?

— Как вам будет угодно, Павел Валентинович. — Зубов чуть поджал губы. Видимо, в его представлении мы должны были непременно дослушать все до конца. — На основании всего вышеизложенного я требую, чтобы Костровы немедленно освободили Гатчину. И выплатили виру за убийство моего брата. В том случае, если вы желаете провести процесс, хоть я, признаться, и не вижу в этом необходимости — назовите дату.