Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга VI (страница 26)
— Надо же — и правда прислали, — усмехнулся я вполголоса. — Сообразили, наконец, что тут у нас творится.
Как говорят местные — когда жареный петух клюнул.
Аскольд не ответил. Он шагал рядом, засунув руки в карманы шинели, и молчал — но на этот раз вовсе не оттого, что был сосредоточен на дороге. Парень думал — то ли над своим поведением, то ли над моим. После вчерашней вспышки в ратуше я, разумеется, не стал устраивать ему взбучку, однако беседу провел. Но результата если и добился, то лишь отчасти — в лучшем случае.
Сказывалось горчаковское воспитание: парень рос отличным воякой и человеком чести, однако в дипломатии и прочих изысках был не силен. И, как и положено юнцу неполных шестнадцати лет от роду, делил весь мир исключительно на черное и белое, без полутонов. А значит, называл вещи своими именами, а Зубова… Зубова едва не назвал именно так, как тот и заслуживал.
Вот только очень не вовремя.
— Насчет вчерашнего, — тихо проговорил я, не замедляя шага.
Аскольд осторожно покосился на меня, но промолчал.
— Ты сорвался, — продолжил я. — При свидетелях. Подобное не должно повториться.
— Он назвал меня мальчишкой, — просопел Аскольд.
— Ты и есть мальчишка, — Я усмехнулся и покачал головой. — Если не умеешь держать себя в руках, как положено аристократу. Отлично, ты заставил Зубова наложить в штаны — и что? Через час он забудет страх и запомнит лишь то, что тебя можно вывести из равновесия одним словом. — Я чуть замедлил шаг. — Быть князем — это не только вести дружину в бой, но иногда еще и уметь держать язык за зубами.
Аскольд снова нахмурился, и я почувствовал, как родовой аспект в его Основе зашевелился. Не для драки, конечно же — но держать внутри силу парню явно было непросто.
— Даже когда говоришь с такими скотами, как Зубов? — спросил он наконец.
— Особенно когда говоришь со скотами, — вздохнул я. — Представь, как он был бы рад, вздумай ты врезать ему в присутствии Орлова. Тогда у них с Годуновым появился бы повод не только заставить твоего отца платить виру, но и добавить к бумагам для столичной канцелярии еще пару листов. А их, уж поверь, и так предостаточно.
Аскольд кивнул. Но явно через силу — все мои слова лишь коснулись разума, однако в сердце не проникли. Будь его воля, парень наверняка с радостью бы вытряс из Зубова дух хоть на пустыре перед ратушей, хоть прямо в кабинете Орлова.
А я бы с радостью за этим понаблюдал. В прежней жизни мне не приходилось забивать голову всякой ерундой. Этикетом Стража Тарона была война, а законом — его боевой молот. В этой же мне пришлось не только заново учиться сражаться в слабом человеческом теле, но и брать на себя то, что порой нельзя решить магией или клинком.
Политика, черт бы ее побрал.
— Тайная канцелярия, бумаги… — проворчал Аскольд. Он словно прочитал мои мысли — и был с ними полностью согласен. — Вы ведь сами говорили, что в Москве никто не станет их читать.
— Во всяком случае — очень на это надеюсь. Пойдем. — Я улыбнулся и легонько хлопнул парня по плечу. — Вряд ли полковник нас ждет, но не будем медлить.
Ветер ударил в лицо, едва мы поднялись наверх. Наполовину разрушенная мамонтом стена еще стояла в строительных лесах, но вид с нее не изменился нисколько. В полукилометре за льдом Ладоги темнела полоса Тайги, уходящая до горизонта и выше — туда, где верхушки самых рослых деревьев терялись в низких облаках. Привычная картина — но уж точно не спокойная. От армии мертвецов не осталось и следа, однако лес за рекой все еще хранил угрозу.
К счастью, с ней здесь умели бороться. Впереди громыхнуло так, что я невольно дернулся. Пушка плюнула огнем, ствол откатился назад, и через секунду среди деревьев на том берегу поднялся столб снега и земли. Второй выстрел раздался за спиной — видимо, с восточной башни — и что-то огромное и темное между соснами дернулось и завалилось набок, ломая подлесок.
— Медведь, — Аскольд прищурился. — Здоровый. Пятый разряд, не меньше.
Я кивнул. Разглядеть тварь отсюда было непросто, но вряд ли черно-бурая туша, лежавшая среди молодых елей, могла оказаться чем-то другим. Она уже не шевелилась, и в ее сторону по берегу, подпрыгивая на корнях и ухабах, ползла машина — армейский «козлик» под тентом. То ли разведчики, то ли кто-то из Одаренного пополнения.
Ехали добить — если вдруг осталось, что добивать.
— Неплохо. — Я поднялся по обледенелым ступеням. — С такими наводчиками господа офицеры останутся без аспектов. А вся слава достанется артиллеристам.
На башне меня встретил взгляд трех глаз.
Урусов стоял у парапета в расстегнутой шинели поверх мундира, и выглядел так, будто не спал двое суток. Но, вопреки ожиданиям, оказался не один. Только рядом с ним расположился не кто-то из младших офицеров, а его сиятельство градоначальник собственной персоной. Видимо, у него нашлись дела в крепости, да еще и настолько важные и неотложные, что Орлов каким-то непостижимым образом сумел добраться сюда раньше нас с Аскольдом.
А может, еще вчера догадался, что я наведаюсь к полковнику в гости.
Орлов стоял, опираясь на трость, в своем неизменном черном пальто с поднятым воротником, и его единственный глаз смотрел на меня с тем особенным выражением, которое могло означать либо «у меня для вас плохие новости», либо «я знаю, зачем вы пришли, и мне это не нравится».
Впрочем, одно другому не мешало.
— Доброго дня, судари. — Я чуть склонил голову. — Вряд ли ошибусь, если предположу, что вы, Павел Валентинович, здесь для того, чтобы рассказать полковнику о маленьком недоразумении, которое у нас вышло вчера.
Я решил не тратить времени на расшаркивания. Бросил почти наугад — и, разумеется, попал: Орлов протяжно вздохнул. Он наверняка уже не просто догадывался, а знал наверняка, что мне нужно в крепости и от кого.
А этот кто посмотрел на меня так, будто уже успел пожалеть, что не замерз в Тайге в тот день, когда я пришел его спасать.
— Пограничью, видно, не суждено жить спокойно, — мрачно проговорил Орлов, сложив руки на груди. — Только разобрались с упырями — и вот, извольте. Признаться, я уже не так рад, что его величество уехал. Будь государь здесь, никто бы не посмел…
— Не втягивайте меня в это, Павел Валентинович. — Урусов поморщился и отвернулся к парапету. Будто надеялся, что за рекой обнаружится еще один медведь-переросток с аспектом Смерти — какой-никакой повод сменить тему. — У нас в гарнизоне и без того хватает забот. Даже с новыми орудиями и пополнением в три взвода все непросто. За рекой бродят твари, а нам нужно как-то пережить эту зиму.
— Пережить. Лучше и не скажешь, — кивнул Орлов. И посмотрел на меня — прямо, без улыбки. — Разумеется, я перешлю все жалобы Зубова в Москву — это мой долг. Но мы все здесь понимаем, что до императора они не дойдут. А если и дойдут — едва ли государь решит дать делу ход.
— Ну и славно, — буркнул Урусов. — Не хватало нам еще и судов.
— Боюсь, вы не вполне понимаете, полковник. — Я подошел ближе и встал рядом у парапета. Внизу, за стеной, «козлик» возвращался по льду Ладоги — маленький, как жук на белой скатерти. — Император не поможет Зубову. Но и мне — тоже. А значит, никаких судов не будет — зато будет кое-что похуже.
— И Москва, как и всегда, предпочтет не вмешиваться. Государь рад, что на Пограничье есть князь Костров. — Голос Орлова вдруг наполнился ядом. — Однако он вряд ли обрадуется, если Костров заберет себе
Никогда еще Орлов не говорил со мной так прямо. Да и ни с кем другим, пожалуй, тоже — всегда держал дистанцию. Будто таким образом намекал: дружба дружбой, а служба… Служба превыше всего. И тем удивительнее было слушать это ерничанье — да еще и в адрес августейшей особы.
Да еще и при коменданте крепости.
— Разделяйте и властвуйте, сколько вам угодно, судари. — проворчал Урусов. — Я солдат. Политика меня не касается.
— Ошибаетесь, полковник. — Я повернулся к нему. — Еще как касается. Какой-то месяц назад столице не было дела до Пограничья, пока мы исправно платили подати. Но теперь сюда направлены взоры тайной канцелярии, Таежного приказа и, судя по вчерашнему, еще и московских князей. И когда Годунов явится в Гатчину по мою душу…
— Можете не объяснять! — Урусов поднял руку. — Да, я ваш должник, князь. Обязан многим — и вам, и вашим людям. Однако это не означает…
— Дело не в долгах. — Я не стал слушать оправдания — хотя бы потому, что и так знал их все наперед. — Разумеется, никто — ни государь, ни министр обороны, ни даже сам черт! — не отдадут вам прямого приказа вмешаться. Однако за бездействие непременно спросят — равно или поздно. Даже если Павел Валентинович будет столь любезен, что не доложит в Москву, слухи доберутся туда куда быстрее, чем остынут стволы штуцеров после боя. У вас три сотни штыков, орудия… лошади. — Я усмехнулся, вспомнив давний разговор в машине по дороге на охоту. — Немалая сила. И если вы решите остаться в стороне, в Москве наверняка решат, что на пост коменданта нужен кто-то более способный. А кандидатов, уж поверьте, найдется предостаточно.
Урусов смотрел на тот берег, будто среди деревьев рядом с тушей некромедведя происходило что-то немыслимо интересное. Но, судя по мрачному и недовольному сопению, все услышал — и возразить ему оказалось нечего.