Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга VI (страница 18)

Коротко, четко, без единого лишнего слова. Похоже, Рахметов и правда успел послужить где-то на южной границе Империи — а может, и повоевать.

Седой молча кивнул и двинулся влево, пригибаясь. Иван за ним. Рахметов тронул за плечо одного из своих — крепкого рябого солдата, который, как я заметил еще на марше, таскал штуцер с длинным стволом и самодельным кожаным чехлом на прицеле.

— Ты — правый фланг. Ждешь первого выстрела, бьешь в корпус.

— Есть, — тихо ответил рябой и двинулся вправо, ступая аккуратно, почти бесшумно.

Остальные рассыпались по уступу — не так тихо, как хотелось бы, но и без лишней возни и звяканья карабинами. Я остался чуть позади камней, рядом с Аскольдом. Борменталь благоразумно оттянулся еще чуть ниже по склону — но штуцер все так же держал в руках, а не убрал на ремень за спину.

Седой занял позицию. Я видел, как он медленно опустился на колено за толстым стволом сосны и приложил «Холланд» к плечу. Солдат на правом фланге тоже добрался до места и тут же исчез — даже с двадцати шагов его силуэт терялся на фоне камней.

Фигуры впереди, наконец, замерли и на склоне вдруг стало так тихо, что выстрел прозвучал артиллерийским залпом. «Холланд» грохнул на всю гору, эхо покатилось вниз, и ему тут же отозвался второй штуцер.

Птица дернулась на ветке. Серые с белым перья полетели в разные стороны и закружились в воздухе. Седой попал, и попал хорошо: одно крыло обвисло, птица качнулась.

Но не упала. Голова, которая до этого почти лежала на груди, вскинулась — рывком, будто на пружине. Клюв раскрылся, и над горой разнесся визг: пронзительный, скрежещущий, от которого у меня заныли все зубы разом. Не птичий крик — скорее этот голос напоминал звук рвущегося железного листа.

Тварь дернулась, завалилась набок, соскользнула с ветки — и расправила крылья. Оба: раненое будто волочилось, выворачиваясь под Матерь знает каким углом, но все равно кое-как держало тело в воздухе — и оно неслось к нам, накрывая тенью поляну перед дубом.

Пальцекрыл был немаленькой машиной — но эта тварь оказалась крупнее.

— Огонь! — крикнул Рахметов. — Свалите ее!

Седой еще возился с затвором, но остальные штуцера заговорили хором. Пули щелкали по огромной крылатой фигуре — я видел, как от крыла отлетали перья, как на груди выступила кровь, но тварь не останавливалась. Она неслась вниз, набирая скорость и вращая головой на длинной шее из стороны в сторону, как будто выбирала, кого сожрать первым.

А потом перья встали дыбом.

Не все — только на крыльях и загривке. Вздернулись, как иглы дикобраза, и засияли бледно-голубым. Я едва успел завалиться набок, утягивая за собой Аскольда, как ледяные осколки хлестнули веером. Не крупные — с палец, может чуть больше — зато летели они быстро, как картечь. Застучали по камням, по стволам, со звоном чиркнули по чьему-то штуцеру. Солдата слева от меня отбросило — он завалился на спину, выронив оружие, и выругался так, что в другое время я бы непременно оценил словарный запас.

— Цел? — рявкнул Рахметов.

— Цел! — Солдат уже садился, ощупывая грудь. Шинель наверняка пробило насквозь, но крови я не увидел.

А тварь уже заходила на второй круг. Раненое крыло тянуло вправо, и летела она криво, заметно теряя высоту — но все еще летела, раскрывая полный острых зубов клюв и снова выцеливая добычу.

Крепкая — как и все таежные твари. А значит, лучше не ждать.

Я встал из-за камня в полный рост, потянулся к Основе — и пламя ожило под кожей, стекая к ладоням. Красные Плети хлестнули тварь снизу вверх, прямо в брюхо. Перья вспыхнули мгновенно, будто их облили бензином, птица дернулась в воздухе, заверещала — и этот крик был уже не грозно-скрежещущим, а каким-то захлебывающимся, мокрым. Крылья сложились, и белесая громадина рухнула на склон шагах в тридцати от нас, с хрустом ломая мелкие сосенки.

Я не стал дожидаться, пока она придет в себя — ударил сразу. Всадил Факел между распростертых крыльев, и во все стороны снова полетели горящие перья. Шея выгнулась дугой, клюв щелкнул в последний раз — и птица обмякла. Глаза — круглые, желтые и бешеные — еще следили за мной, не мигая, но аспект уже готовился покинуть огромное тело вместе с последними крупицами жизни.

А с ними уходило и время — его осталось всего ничего.

— Аскольд.

Парень стоял в трех шагах от меня. Бледный, с лихорадочно и жадно горящими глазами — видимо, уже знал, что сейчас будет. Знал, и поэтому боялся и хотел одновременно.

— Твой аспект, — тихо сказал я, — сегодня тебе повезло. Добивай.

Аскольд сглотнул. Посмотрел на тварь — огромную, дымящуюся, с опаленными перьями и раскрытым клювом, в котором блестели зубы. Потом на меня.

— Быстрее, — Я чуть возвысил голос и нахмурился. — Или не успеешь.

На мгновение показалось, что сейчас все и закончится. Что мальчишка сорвется, не выдержит, и освобожденная магия устремится ко мне — к тому, кто нанес последний удар.

Но Аскольд не подвел. Шагнул к птице, опустился на одно колен и скользнул ладонью к поясу. Нож блеснул в чуть подрагивающей руке, нащупал острием место, где под перьями еще бился пульс, и ударил. Точно, без замаха, уходя в плоть по самую рукоять.

Огромное тело птицы содрогнулось в последний раз, протяжно выдохнув что-то похожее на стон.

Аскольд не убрал руку. Держал нож, глядя, как на перьях сияют голубые искорки — и я видел, как дрогнули его пальцы. Аспект нашел нового хозяина, и во все стороны ударил холод — резкий и пронизывающий, почти не отличимый от пламени своей остротой. Остатки Льда потянулись от мертвой птицы к живому телу, и оно дернулось, как от удара.

— Держись, — проговорил я сквозь зубы, стискивая пальцами худые плечи под одеждой.

Не помогло. Аспекта было много — слишком мощная тварь, слишком щедрый подарок для еще не окрепшей Основы. Иней пополз по перчатке к запястью Аскольда и выше, забираясь под рукав бушлата. Пальцы разжались сами, но нож даже не сдвинулся — остался в птице.

— К черту! — выругался я, оттягивая назад неожиданно тяжелое и негнущееся тело. — Отпускай! Хватит, слышишь⁈

Кожа на лице Аскольда побелела, а волоски над губой встали и покрылись инеем. Глаза сверкнули ледяными искорками — и вдруг закатились. Когда он начал заваливаться набок, я едва успел подхватить, и на мгновение показалось, что я держу в руках не живого человека, а ледяную статую. Но дыхание — частое, хриплое — еще вырывалось из груди наружу и оставалось на моей перчатке белесым пятнышком изморози.

— Костер! — рявкнул я, снова разжигая огонь под кожей. — И ставьте палатку! Быстро!

Глава 12

Аскольд лежал на расстеленной поверх еловых ветках шинели. Бледный, как снег за пологом палатки, с закрытыми глазами. Посиневшие губы не двигались, а иней то и дело выступал на скулах, никак не желая таять окончательно. Костер полыхал в трех шагах от входа, но аспект внутри пока еще был сильнее жара снаружи.

Живой. Но даже смотреть на парня было зябко.

Я пододвинулся поближе и снова положил ладони Аскольду на грудь.

Сперва Огонь — осторожно, ровным теплом, без вспышек. Не жечь, а греть: изнутри, пробираясь под кожу к самой Основе, которая сейчас корчилась в ледяном плену. Потом Жизнь — тут моих способностей явно было маловато, но все же хватало, чтобы подтолкнуть тело в нужную сторону. Помочь сердцу, разогнать кровь, не дать холоду заморозить то, что замерзать не должно.

Минута, другая, третья — и иней на скулах наконец сдался и потек каплями, оставляя на коже влажные следы. Пальцы, до этого белые и негнущиеся, дрогнули. Аскольд всхлипнул — тихо, сквозь стиснутые зубы — и открыл глаза.

Живые, светлые, с ледяными искорками в глубине синевы. Только теперь эти искорки горели ярче, чем прежде — куда ярче. Аспект, взятый в бою с таежным чудищем, обживался в Основе, хоть ей это и давалось нелегко.

— Игорь Данилович… — Голос звучал хрипло, еле слышно. Аскольд попытался приподняться на локте, и я придержал его за плечо. — Простите. Я не…

— Лежи.

— Простите, — повторил он упрямо. Уставился в брезентовый потолок, сглотнул. — Не удержал. Слишком много было, я не смог…

— Никто бы не смог. И твоей вины здесь нет. — Я сел ровно и откинулся назад, прислонившись спиной к вбитому в мерзлую землю колышку. — Это я должен был подумать, что аспекта твари хватит на троих.

Магия огненного ящера едва не поджарила мне внутренности — и это с уверенным третьим рангом, уже готовым перейти во второй. Тогда, на охоте, казалось, что тело просто расплавится изнутри, и Основа выла от напряжения, пытаясь переварить то, что в нее влили. Слишком много — даже для Стража.

А ведь птица была ничуть не слабее. Поменьше ящера размерами, но по рангу и количеству магии, запертой в теле, ему не уступала. А может, и превосходила — и все это обрушилось на мальчишку, которому едва стукнуло пятнадцать.

Аскольд покосился на меня с сомнением. Видимо, пытался понять, действительно ли я признаю свою ошибку, или просто успокаиваю бездарного юнца, не сумевшего собрать всю драгоценную магию, которая могла достаться кому-то другому — более сильному и опытному.

— Все нормально. — Я чуть сдвинул брови. — Даже для взрослого Одаренного столько аспекта одним глотком — слишком много, а тебе и подавно. Но Основа справилась. Раз ты до сих пор дышишь — значит, приняла. Теперь отдыхай.