Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга IV (страница 9)

Но не тут то было.

— А ну погоди! — Я осторожно, но крепко схватил его за ворот куртки. — Давай-ка мы с тобой немного прогуляемся…

Глава 6

Первую сотню шагов мы прошли молча. Изувеченный медведем частокол давно остался позади и понемногу исчезал среди деревьев, а я все так же шагал, не сказав ни единого слова. Чтобы парень успел как следует промариноваться в едком соусе собственных надежд, сожалений и страхов — ну, или что он там сейчас испытывал?

Схватка с таежным чудищем закончилась, и я, наконец, мог вернуться к тому, что в некотором смысле было куда интереснее двухсотлетнего медведя-переростка. Байка, которую парень рассказывал, наверняка появилась не вчера и даже не год назад. Вольники наверняка передавали ее из уст в уста десятки раз, и с каждой итерацией история обрастала новыми подробностями — от вполне достоверных до откровенно фантастических… Вроде умения положить пулю в цель пяти сотен шагов. И не из крупнокалиберного «холланд» с немецкой оптикой, а имея в руках доисторический мушкет, который даже охотники из мелких деревень уже давно отнесли в разряд антиквариата.

Плюс неуязвимость, репутация хозяина Тайги и наверняка еще какие-нибудь сверхчеловеческие способности. Выдумки, конечно же, и все же в байке про Черного Ефима вполне могло отыскаться и что-то полезное.

Как говорил один умный человек — в каждой сказке есть доля сказки, а все остальное — правда.

— Здорово ты медведя упокоил, — наконец, произнес я. — Сразу с двух стволов — и мозги наружу.

— Да это не я, ваше сиятельство. — Парень улыбнулся. Застенчиво и осторожно — видимо, ожидал совсем другого. — Он, считай, и так дохлый уже от вашей магии был. А я уже и подумал — дай-ка стрельну, чтобы ненароком чего не вышло.

— Ну… Скромность украшает мужчину. Но в меру, — усмехнулся я. — Как тебя звать-то, вояка грозный?

— Лешка. Алексей, то есть, — тут же поправился парень, добавив голосу какой-то совсем уж взрослой солидности. — А товарищи Гусем кличут.

— Прямо товарищи? — Я обернулся, выискивая глазами частокол. — Это что ж получается — ты уже всех тут знаешь? Давно на Пограничье приехал?

— Приехал… Я тут с самого рождения, ваше сиятельство. Раньше на хуторе за Ижорой с дядькой и теткой жил, а в позатом году в Орешек удрал. Решил в вольные искатели податься. — Парень… то есть, Лешка, он же Гусь, чуть ускорил шаг, чтобы не отставать. — Опасное дело, но все лучше, чем до седой бороды коров пасти и в земле ковыряться.

— Это ж сколько тебе лет было — в позапрошлом? — удивился я. — И куда родители подевались?

— Тринадцать, ваше сиятельство. Мать давно померла, я ее и не помню толком. А отец мой три года назад из-за Нева не вернулся. — Гусь тоскливо вздохнул. — Забрала его Тайга.

— Тайга, говоришь?.. — Я без труда сопоставил нехитрые факты биографии. — Выходит, ты у нас потомственный искатель? С самого детства за реку ходишь?

— Ну, с самого, не самого, лет с восьми точно. И до этого отец, бывало, с собой в лагеря приводил. — В голосе Гуся прорезались горделивые нотки. — Которые летом по всему Пограничью стоят. И у Зубовых в вотчине побывал, и у Горчакова. И на государевых землях тоже, куда ж без этого. За реку меня тогда не брали, но у костра и мальчишке работа всегда найдется. Кашеварить, обувь почистить, ружье смазать — тоже копеечка. А бывает и гривенник дадут, если кому в Тайге повезет.

— И у нас в Отрадном тоже бывал?

— Нет, ваше сиятельство, — ответил Гусь. Смолк на несколько мгновений, опасливо покосился на меня, но потом все-таки продолжил: — Батюшка ваш покойный нашу братию никогда не жаловал. И Олег Михайлович тоже. Ну, мы и не лезли — зачем? Будто других вотчин на Пограничье нет. Тайга большая, ее на всех хватит… Мы с отцом по большей части из Гатчины ходили, в сторону Котлина озера. Там добыча не та, конечно, сто лет назад все вытащили, зато и зверья всякого поменьше. А Невой — другое дело. Одна Матушка знает, чего там водится.

— А чего в Орешек подался? — на всякий случай уточнил я. — Если из Гатчины всю жизнь ходил? Места знаешь, людей тоже…

— Вот из-за людей и подался, ваше сиятельство. — Гусь поморщился и тряхнул головой, будто отгоняя что-то прилипчивое и неприятное. — Николай Платонович у себя-то за порядком следит, но в Тайге — другое дело. Каждый сам себе хозяин, а народ туда разный едет. Раньше еще ничего, только в последние годы совсем в лесу добра мало стало. Толковый народ разъехался, а остались такие, что не приведи Матерь. Не каторжанин, так пьяница. Сироту-то всякий обидит! — На лице Гуся на мгновение мелькнула злоба. — А на государевых землях порядку побольше. Особенное если в Глухой Конец не соваться.

— Не переживай, теперь и в Глухом Конце тишь да гладь, — улыбнулся я. — Мы тамошнему сброду показали, зачем в хлебе дырочки.

Перед глазами тут же встала приятная, хоть и наполовину забытая картина: горящая ветхая изба в Орешке и неуклюжие фигуры, бегущие от нее в разные стороны. Если память мне не изменила, тогда мы с Горчаковым даже никого не покалечили, но урок — уже третий по счету — вольники усвоила раз и навсегда. И с тех пор не лезли, куда не следует — хоть деньги у его сиятельства Николая Платоновича наверняка не закончились.

— Так я помню, ваше сиятельство. — Гусь хищно и радостно оскалился во все зубы. — Вы с Ольгердом Святославовичем тогда знатного шуму навели. Я в тот день сразу и решил, что обязательно к вам в дружину пойду. А уж как узнал, что вы за рекой большую заимку строите — так сразу и…

— Погоди. — Я чуть сдвинул брови и погрозил пальцем. — Сразу нам не надо. Ты, Гусь, конечно, парень прыткий, но в дружину тебе еще рано. И я тебя сюда не за этим позвал.

— Да я понимаю, ваше сиятельство… Мне уже дедушка Боровик один раз леща дал — дескать, много лишнего болтаешь, и нечего тут людей пугать. — Гусь втянул голову в плечи, вспоминая воспитательный процесс — но тут же снова вскинулся. — Ну так я ж разве врать буду⁈

— А вот это мы сейчас и посмотрим, — усмехнулся я, опускаясь на поваленное дерево. — Так что давай, Гусь — присаживайся, располагайся поудобнее и рассказывай, что это за Черный Ефим и откуда он взялся.

— А вы будто не слышали, ваше сиятельство. На Пограничье эту байку каждый знает. Ну, из вольников — уж точно!

— Ну так я ж не вольник. — Я пожал плечами. — И живу тут, считай, с сентября месяца. А сказки мне слушать некогда.

— А это, ваше сиятельство, никакая и не сказка! — воскликнул Гусь. И тут же снова втянул голову в плечи, на всякий случай отступил на шаг — и принялся пояснять. — Черный Ефим — это прозвище такое. Как его на самом деле звать — никто и не знает. Старик в Тайге уж лет двести живет, не меньше, а дружбу ни с кем не водит. Одни говорят, будто он императорского рода. Незаконный сын, которого государыня со света сжить пыталась. А еще я слышал, что он Горчаковым родственник. Полюбил княжну из Зубовых, а братья ее против были. Решили его подкараулить ночью, значит, набросились все вместе… — Гусь сделал паузу и зловещим шепотом закончил: — А силенок-то не и не хватило. Ефим один их всех поубивал. И потом от государева гнева в Тайгу убежал. Княжне сказали, что помер он там, за Невой — только неправда это!

Чем-то эта история изрядно напоминала былину про князя Владимира, которую рассказывала бабушка. С той только разницей, что события здесь были заметно свежее, а действующие лица — со знакомыми фамилиями.

— Уж сколько лет с тех пор прошло — а до сих пор бродит за рекой Черный Ефим. Бороду до пояса отрастил, одежка вся в заплатках, а сколько сапог сносил — не счесть! — Гусь понемногу увлекался и даже заговорил нараспев — талант рассказчика у парня явно присутствовал. — Одним шагом версту покрывает, а двумя — сразу до Котлина озера дойдет.

— Двести лет, заплатки, борода до пояса. — Я с улыбкой покачал головой. — Я такого человека только одного знаю.

— Дедушку Молчана-то? Нее-е-е, это не он, — отмахнулся Гусь. — Этот-то добрый, и не страшный совсем, хоть и тоже человек непростой. А Черный Ефим…

— Злой?

— Да не то чтобы злой. Он, ваше сиятельство… как бы это сказать… Справедливый. — Гусь прислонил двустволку к дереву, а сам опустился на корточки — видимо, стоять ему уже надоело. — И чужих не любит. И гридней, и государевых людей — тем более. Тронуть, может, и не тронет без надобности, но…

— А вольников? — поинтересовался я.

— Так он и сам вольный искатель. — Гусь развел руками. — Самый первый из всех, получается. Лесных бродяг хозяин и покровитель. Это после него простые люди стали в Тайгу ходить, а не только князья с дружиной.

— Ну прямо божество какое-то. — Я в очередной раз вспомнил резные физиономии идолов на древнем капище. — Ты в него веришь?

— Я его видел, ваше сиятельство. — Гусь осторожно посмотрел на меня исподлобья. — Один раз всего, правда. Когда в августе в Тайге заплутал. За огнелисом пошел, от своих отбился, пока бродил — уже темнеть начало. А ночью за Невой такое на охоту выходит, что никакой штуцер не поможет… И холодно уже, а костер-то не разведешь — сразу заметят. — Гусь поежился. — Надо до утра сидеть, получается. Ну я и залез, значит, под дерево, где мох сухой. Веток еловых нарезал, чтобы совсем уж не замерзнуть. Ружье в руках. Не знаю, сколько так просидел — то ли час, то ли два… Потом слышу — будто идет кто-то. И тихо так, сучок под ногой не хрустнет — только елками шуршит еле-еле.