Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга IV (страница 10)

— Черный Ефим? — поморщился я.

— Он самый, — тихо отозвался Гусь. — В лесу темно, хоть глаз выколи — а он словно светится весь! Хорошо видно. Стоит среди деревьев. Высокий, повыше вас будет. В плаще с капюшоном, лица не разглядеть — только бородищу. Вот натурально по сюда! — Гусь вскочил на ноги и для пущей убедительности провел себе ребром ладони по поясу. — Поманил рукой, развернулся — и пошел прочь. Даже слова не сказал.

— А ты?

— А я за ним, ваше сиятельство. Подхватил ружье — и вперед. Замерз, ноги еле разгибаются… Все болит, зуб на зуб уже не попадает. — Гусь зажмурился и тряхнул головой, отгоняя воспоминания. — Но все равно иду. Чую, если отстану — точно пропаду. Не отпустит Тайга, не пожалеет…

— Догнал? Ему-то двести лет в обед, а ты молодой.

Вряд ли Гусь выдумывал, но пока в его истории не было ничего по-настоящему занимательного и таинственного. Помочь заблудившемуся в Тайге мальчишке мог любой — и для этого совершенно не обязательно быть легендарным Черным Ефимом, предтечей всех вольных бродяг.

А борода… Ну, у Горчакова тоже борода — и чего?

— Да его разве догонишь? Вроде и не быстро шагает, не торопится, а все впереди держится, будто нарочно не подпускает… И дороги никакой не боится. У меня, бывает, сапог чуть ли не целиком в трясину утопнет, а ему хоть бы что! По болоту идет, как посуху. Я уж не знаю, сколько я так за ним бродил. Уже глаза закрываются, рюкзак потерял, ружье плечо тянет, будто у нему гирю подвесили. — Гусь скособочился, изображая усталость. — А старик все идет и идет. И потом вдруг пропал. Я огляделся по сторонам — нет никого. Только впереди река и огоньки за ней.

— Орешек? — догадался я.

— Ага. Получается, он меня к самому городу вывел. Там до моста полкилометра всего оставалось.

— Так тебя любой вольник вывести мог, получается. — Я еще раз прокрутил в памяти коротенькую историю, но ничего, что подтверждало бы сверхчеловеческое могущество таинственного седобородого старца, в ней так и не нашел. — Пошли искать, наткнулись, позвали — а тебе в темноте и померещилось всякое…

— Не померещилось. — Гусь упрямо замотал головой. — Ну не может такого быть, ваше сиятельство! Я ж своими глазами видел, как Ефим по Тайге шел. Не спешит никуда, а шаг — как моих три. Ни вода в луже под ним не шелохнется, ни мох не проминается. Разве люди так умеют?

— А так⁈ — не выдержал я. И зажег на ладони крохотный шарик огня. — Так люди умеют?

— Ну так вы ж не простой человек, — едва слышно отозвался Гусь. — И Ефим, получается, тоже.

— Ага. Только меня пуля, к сожалению, берет. И сабля рубит… — проворчал я, погасив заклинание. — Ладно. Ты еще что-то про старика этого знаешь?

— То же, что и все, ваше сиятельство. — Гусь пожал плечами. — Говорят, встретить его — плохая примета. Сердитый Ефим, своенравный. Может и помочь, как мне тогда, а может и наоборот — совсем в Тайгу увести. А чтобы такого не вышло, есть одна хитрость: если далеко за реку идешь, или, не дай Матерь, ночевать там приходится — обязательно найди пенек треснувший, и туда подарок положи. Патрон, там, спичек коробок… Или сахара кусок — его старик особенно любит.

— Ну прямо дедушка Мороз, — усмехнулся я вполголоса.

— И даже в лагере на Пограничье, когда готовят, котел до дна скрести не принято, — продолжил Гусь. — Обязательно надо Ефиму оставить.

На этот раз я воздержался от комментариев — просто кивнул. История, без сомнения, вышла занимательная, но какая-то уж очень безликая. Самый обычный набор баек и суеверий, который непременно возникает в любой среде с устоявшимися традициями. Почти наверняка у Черного Ефима действительно был реально живший лет этак двести назад прообраз — а может, даже не один.

Однако охотился на меня не персонаж байки вольников, а вполне конкретные люди из плоти и крови. Один… одна из которых сейчас отдыхает в подземелье Гром-камня. А значит, и остальных тоже можно убить или изловить и посадить под замок.

— Понятно, — вздохнул я, поднимаясь. — Это все?

— Ну… есть еще один обычай, ваше сиятельство, — явно нехотя ответил Гусь. — Но совсем уж нехороший. Я бы такой, если честно, и проверять не стал бы. Уж больно дело поганое.

— Что за дело?

— Я как-то раз слышал, что Ефим честного бродягу может и от врага защитить. Если крепко попросишь. Для этого надо особую полянку найти, и там подарок оставить. Только настоящий, щедрый — ружье, штуцер, патронов пачку… ну, или нож хороший хотя бы. Потом уйти и не оглядываться — иначе Ефим обидится, не поможет, — зачем-то уточнил Гусь. — А вместе с подарком бумажку положить с именем обидчика. И вот если все правильно сделаешь, врагу не жить. Недели не пройдет — заберет его Тайга.

— Вон оно как, — протянул я. — Занятно…

Эта часть рассказа, пожалуй, казалась наиболее невероятной и фантастической — однако при этом объясняла если не все, что творилось вокруг крепости Боровика последние пару недель, то многое. То ли байка все-таки была основана на реальных событиях, то кто-то очень хитрый решил выставить все таким образом, будто на меня и дружину действительно осерчал таинственный покровитель вольников и князь всея Тайги.

Заплатить за мою голову мог всего один человек… точнее — одно славное семейство. Так что куда больше меня интересовало, как Зубовы это провернули. И кто, черт возьми, шлялся по ночам на том берегу Черной.

— Ладно. Хватит на сегодня баек. — Я поправил ножны за спиной и развернулся обратно в сторону частокола. — Пойдем.

— Куда, ваше сиятельство?

— Обратно. Полюбуемся, что за чудище мы с тобой упокоили. Может, поймем, откуда медведь этот взялся… А про Ефима чтобы я больше не слышал. — Я погрозил пальцем. — Нечего народ пугать почем зря. Ты меня понял?

— Понял, ваше сиятельство, — тоскливо отозвался Гусь. — Как тут не понять?..

Глава 7

Обратный путь занял куда меньше, чем наша небольшая прогулка. На этот раз я просто шел через лес, а не устраивал крохотное представление, дабы один чрезмерно болтливый и суеверный Гусь успел вдоволь напитаться сомнением и опасениями. И уже через минуту или две среди деревьев показался сначала частокол, а потом и копошащиеся около него фигурки в камуфляже.

Снаружи разрушения, учиненные медведем, выглядели куда более масштабно: вся северная часть стены крепости покосилась, некоторые колья вывалились, и даже гигантская темная туша с роговыми наростами на спине пока еще никуда не делась. Но ее уже слегка оттащили в сторону. По-видимому, приспособив под это дело грузовик — мышечной силы даже двух дюжин человек на несколько тонн мертвого мяса явно было бы маловато.

Мотор надрывался, веревки натягивалась, как струны, гридням и вольникам приходилось помогать машине вручную, но медведь понемногу отползал от частокола.

— Его бы на части порубить, ваше сиятельство, вполголоса предложил Гусь. — Тогда полегче будет. А потом сжечь, а то от такой туши зараза всякая точно полезет. Мух сейчас не осталось, холодно уже, но все равно… И вороны слетятся — неделю спать не дадут!

— Они уже. — Я указал взглядом наверх — туда, где над соснами уже кружили крупные черные птицы. — Ничего, справимся. Народу теперь хватает.

Кто-то уже вовсю воплощал задумку Гуся. Плечистая фигура Рамиля двумя руками орудовала выкованной мною секирой из кресбулата, отделяя от туши голову. Черная жижа летела во все стороны, и запах вокруг, похоже, стоял тот еще: один из вольников отошел на несколько шагов и принялся активно избавляться от обеда.

— Чего это он? Хороший же суп был, — обиженно поинтересовался Гусь. — Я старался, готовил…

— А ты сам подойди, — усмехнулся я. — Помоги товарщам.

Дышать этой дрянью я не пожелал бы даже врагу, но парень то ли услышал в моих словах вызов, то ли просто был не из брезгливых. Тут же кивнул и, закинув ружье за спину, бросился к медведю, схватил его за челюсть и принялся изо всех сил оттягивать голову, чтобы Рамилю было проще рубить.

Сработало: буквально через полминуты секира добралась до позвоночника, и уродливая зубастая морда повернулась в мою сторону.

— Смотрите, красота какая, ваше сиятельство! — крикнул Гусь, схватив некромедведя за уши. — В самый раз над камином повесить. Прикажете отвезти в усадьбу?

— С ума сошел? — Я поморщился и махнул рукой. — Сожгите. Или оттащите к реке поближе — там у Боровика скотина домашняя есть — такая все сожрет.

Живого… ну, то есть, не-мертвого медведя с аспектом Смерти Султан наверняка бы обползал стороной на километр, а вот уже упокоенного, да еще и нарезанного соответствующим образом, вполне мог и схарчить. Впрочем, я бы скорее сделал ставку на огонь. И собирался лично спалить огромную тварь дотла — как только она окажется хотя бы в паре десятков метров от частокола.

Но пока этого не случилось: очередная веревка лопнула, и грузовик снова стоял без дела, беспомощно тарахтя мотором. А гридням с вольниками оставалось только разглядывать поверженного врага.

Подойдя поближе, я увидел на спине медведя несколько отверстий. Свежих, глубоких, с обожженными краями — они явно появились, когда я в спешке обрушивал на огромную тварь Факел за Факелом, пытаясь нащупать уязвимое место. Которого вполне могло и не быть — по формальным признаками некромедведь скончался лет этак двести назад, и его тело существовало и передвигалось главным образом за счет аспекта. Конечно, оно все еще нуждалось в суставах, какой-никакой нервной системе и даже как-то переваривало пищу, но наверняка две трети прижизненных механизмов уже давно отказали, сменившись другими. Может, и не самыми эффективными, зато простыми и надежными, как лом.