Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга IV (страница 7)
— Правильно знают, — усмехнулся я. — Молодец. Приглядывай тут за ними, и чтобы без дела не сидели. Пусть слушаются. Ты же теперь вроде как тут комендант. Как в Орешке — только крепость поменьше.
— Ну прям уж… Скажете тоже, Игорь Данилович.
Боровик отмахнулся, тут же густо покраснев, но я успел заметить, как на обветренных от холодного воздуха Тайги губах мелькнула улыбка. Старик работал ничуть не меньше, а может, даже больше любого из молодых лесорубов и плотников, однако все же оказался не чужд тщеславия.
И хорошо — в его годы куда лучше рулить стройкой и бытом по эту сторону частокола, чем собственноручно махать топором.
— А так — у каждого свое занятие есть. Кому деревья валить, кому в патруль. А кому кашеварить. — Боровик указал на людей, рассевшихся вокруг костра. — Как раз вот обедают.
Я насчитал полдюжины мужчин разного возраста, от совсем молодых парней до седовласых ветеранов — один даже оказался чуть ли не ровесником Горчакова. Двое были одеты в камуфляж моей дружины, а остальные — как попало, в армейские штаны с карманами и выцветшие куртки без погон, шевронов или каких-либо знаков отличия.
Вольники. То ли охотники, то ли золотоискатели, то ли просто бродяги, приехавшие на Пограничье попытать счастья в Тайге. Люди самого разного происхождения и возраста сидели бок о бок и трапезничали — котелок, висевший на палке над костром, объединял и уравнивал всех.
Большинство ели молча, нарушая тишину только постукиванием ложек о миски, но одного беседа, похоже, интересовала куда больше супа. Невысокий худой парень с убранными в хвост светлыми волосами сидел к нам спиной и отчаянно жестикулировал.
— … а я вам говорю — это все неспроста! — проговорил он, взмахнув рукой. — Это не простой человек за рекой бродит. А тот, кого и пуля не берет, и сабля не рубит — иначе давно бы уж поймали. Не может такого быть, чтобы у князя Кострова гридни стрелять разучились!
Судя по голосу, парень был совсем молодой — мой ровесник, если не младше. Но вещал с такой убедительностью, что мужики, которые годились ему чуть ли не в отцы, слушали, не перебивая, а старик и вовсе перестал орудовать ложкой.
— Так кто же это такой? — тихо спросил кто-то с той стороны костра. — Князь Зубов?
— А вот и нет. Это сам хозяин Тайги! — Парень сделал театральную паузу, уже почти шепотом закончил: — Черный Ефим!
Вольники дружно выдохнули, а один из гридней даже отшатнулся, забавно задрав ноги. Парень, похоже, именно такого эффекта и добивался — и тут же продолжил замогильным голосом.
— Можете не верить — только я его сам встречал. Он ведь не всем показывается, не просто так, а только если…
Когда мы с Боровиком подошел поближе, вольники тут же подобрались, а гридни отставили миски с супом и вскочили, чтобы меня поприветствовать. И только парень так ничего и не заметил. Все прочие едоки уже вовсю делали страшные глаза и показывали пальцами ему за спину, а он продолжал рассказывать, как ни в чем не бывало.
— … а за плечами ружье носит. И не простое, а старое, такие еще при царе Петре были. Мушкет называется! Говорят, из такого с пятиста шагов пулю оленю в глаз положить можно, а если в человека стрелять…
— Интересно, интересно, — усмехнулся я, положив парню руку на плечо. — Черный Ефим, говоришь?
Глава 5
От неожиданности бедняга подпрыгнул. Дернулся, выронив миску с супом, и едва не сиганул прямо в костер. Остальные дружно расхохотались, но тут же смолкли — в присутствии князя полагалось вести прилично.
— Здравия желаем, ваше сиятельство! — нестройным хором выдали гридни.
Вольники тут же повскакивали и тоже наперебой принялись любезничать. И пока ним не присоединился только парень, травивиший байку про какого-то Черного Ефима. Он плюхнулся обратно на бревно, заменявшее едокам скамью, и даже поворачивался медленно и осторожно — будто до последнего надеялся, что за спиной окажется кто угодно, только не сам грозный князь Костров.
Не повезло.
Я все-таки слегка ошибся: горе-сказочник оказался не моим ровесником. Еще моложе — а выглядел и вовсе лет на шестнадцать. Грязная тощая шея, голубые глаза навыкат, нос, острый подбородок. Единственной крупной «деталью» на лице был нос — мясистый и неожиданно основательный для невзрачной физиономии. Парень носил древний и сто раз штопаный камуфляж размера этак на четыре больше нужного, да и вообще вид имел такой, будто сбежал на Пограничье из гимназии или реального училища.
— Чего замолчал? — поинтересовался я. — Мне тоже хочется послушать.
— Так я это, ваше сиятельство… Ну…
Парень кое-как поднялся, снова едва не улетев в костер. И тут же принялся бестолково оглядываться по сторонам, в отчаянной надежде выискивая глазами хоть что-то похожее на путь к спасению.
И мироздание, как ни странно, ответило его безмолвной молитве: где-то к северу от частокола громыхнул выстрел, и часовой на сосне что-то крикнул. Гридни с вольниками тут же бросились к штуцерам и ружьям на стойке. И на этот раз белобрысый сказочник среагировал первым — видимо, стоять перед князем ему не хотелось совершенно, а причина для побега показалась достаточно уважительной.
Мне тоже — пальба в Тайге определенно означала куда большие неприятности, чем какие-то байки.
— Чего там? — заорал Боровик, запрокинув голову — Видишь?
— Человек бежит… — отозвался голос на сосне. И тут же рявкнул на весь лес: — Наш! открывайте ворота!
Все тут же бросились к восточной стене — туда, где плотники оборудовали въезд для машин. Я же рванул к северной, на звук выстрела — на тот случай, если из Тайги вдруг вылезет автоматон или тварь, которую придется немедленно лупить убойной магией.
На небольшом помосте у частокола возвышалась плечистая фигура Рамиля. Он уже вовсю выцеливал что-то снаружи из штуцера, но стрелять пока не спешил.
— Кто там? — спросил я, одним прыжком взлетая наверх.
— Не вижу пока… На той стороне Николай с Соколом стояли. Вот из них кто-то и бежит, — негромко отозвался Рамиль, не отрывая щеки от приклада. — За деревьями…
Пока из леса доносился только треск веток, сопровождаемый топотом ботинок об землю. Кто-то очень спешил сюда, но разглядел высокую тощую фигуру в камуфляже я, только когда она выбралась на открытую местность примерно в сотне шагов отсюда.
Сокол и раньше неплохо показывал себя на тренировках, но теперь мчался так, будто за ним гнался сам черт… или целая тысяча чертей. Длинные ноги мелькали отсчитывая шаги, отросшие черные волосы развевались, а штуцер так болтался на ремне за спиной, что лишь чудом еще не оторвался и не улетел в пожелтевшую траву.
— Давай туда! — крикнул Рамиль, мотнув стволом штуцера влево. — К воротам!
Но Сокол его будто и не услышал. Не знаю, что за чудище за ним гналось, оно оказалось достаточно проворным, злым и опасным, чтобы бедняга посчитал крюк в полсотни шагов непозволительной роскошью. Любой другой на его месте ломился бы к воротам, но тощая фигура мчалась прямиком к нам, на бегу вытягивая руку.
И я только в самый последний момент сообразил, что от меня хотят. Сокол коротко выдохнул, оттолкнулся от земли и взмыл в воздух. Ткнулся ботинком в частокол, и в следующее мгновение мои пальцы сомкнулась на мокром он пота худом запястье. Спина тут же отозвалась болью, сердито хрустнула — но все же распрямилась, подбрасывая два метра фельдфебельского тела над деревянными остриями.
— Совсем с дуба рухнул⁈ — выругался я, ставя прыгуна на помост. — Ты чего тут скачешь?
— В… ваше… сиятельство… Там! — выдавил Сокол из пересохшей от бега глотки, протягивая руку в сторону леса. — Мед… ведь!
И будто в ответ на его слова Тайга снова ожила. Теперь, когда никто больше не стучал по земле ботинками, я почувствовал, как помост подо мной легонько подрагивает. С той стороны, откуда примчался Сокол, опять затрещали ветки — только на этот раз впятеро громче. Тварь, которая ломилась сюда через лес, была крупнее человека.
И намного. Судя по грохоту, ей вполне хватало и сил, и веса сносить целые деревья и ломать стволы, а не просто обдирать кору. Прямо на моих глазах сосенка метров в десять высотой дернулась, наклоняясь, и с протяжным хрустом свалилась, исчезая за густой хвоей своих более удачливых сестер.
— Заприте ворота! — хрипло выдохнул Сокол, снимая с ремня штуцер. — Сейчас… вылезет!
После пробежки и наших акробатических этюдов бравый фельдфебель еле стоял на ногах, но оружие держал крепко. И продолжал бормотать что-то, однако я уже почти не слушал.
Знакомое ощущение накрыло меня с головой. Что-то похожее я чувствовал на капище с древними идолами, когда нас с Горчаковым и Друцкими обступили упыри. Аспект Смерти работал на полную катушку, наполняя эфир густой, тягучей и холодной силой, но в тот раз ее ходячих источников было несколько десятков.
А теперь — только один… Зато какой! Основа встрепенулась, уловив едва ощутимую пульсацию магии где-то со стороны реки. Султан тоже почуял конкурента, без всяких раздумий определил его, как более могучего и опасного, и удирал.
Слизень, способный отрастить почти неуязвимую ледяную броню, драпал, поджав… что-то.
— Ну и страхолюдина… — пробормотал Рамиль, легонько лязгнув об частокол стволом штуцера. — В жизни таких не видел.
Сосны в последний раз хрустнули, расступаясь, и из леса показался медведь… Нет, даже не так — Медведь! Не мертвое, но и не совсем живое чудовище оказалось раза этак в полтора крупнее того, что я встретил в конце сентября. Да и выглядело куда страшнее.