Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга II (страница 35)

Разумеется, магический огонь не имел ничего общего с электрической дугой, но выглядел похоже — особенно когда я поднес руку к верхней петле сейфа, и во все стороны полетели искры, а расплавленный металл заструился вниз по серой краске. Пламя с тихим гулом перегрызло сталь, и искореженная и раскаленная докрасна железка со стуком упала на пол.

— Ловко у вас получается, Игорь Данилович! — восхищенно проговорил Жихарь, прикрывая лицо ладонью. — Ярко-то как… Прямо сварочный аппарат!

— Ага. Не смотри — глаза испортишь, — усмехнулся я. — Иди лучше позови Ольгерда Святославовича. И проверь, что там можно с грузовика забрать — вдруг опять кресбулат с золотом?

От вольников, гридней и их сердитых хозяев нас теперь отделяло несколько сотен метров холодной осенней Невы, однако задерживаться надолго я не собирался. Да и делать в лихо захваченном форте было, в общем, почти нечего — разве что собрать брошенную местной шушерой добычу, снаряжение и оружие с патронами.

И вскрыть сейф, разумеется.

Отрезав магией вторую петлю, я аккуратно оттянул край дверцы, поддел пальцами и рывком выдернул ее из проема. Даже моих сил едва хватило, чтобы удержать железку в руках — весила она килограммов тридцать, не меньше. Конструкция была древняя и проще некуда, однако сама толщина металла весьма прозрачно намекала, что в сейфе хранилось что-то по-настоящему ценное.

Так оно и оказалось. То ли Зубовы не спешили переправлять свои трофеи на тот берег Невы, где рыскал жадный до чужих тайн столичный сыскарь, то ли таежные сокровища копились пару-тройку недель — улов оказался богаче самых смелых моих ожиданий.

На верхней полке лежали бумаги. Пачка мятых ассигнаций и какие-то листки, придавленные сверху револьвером — наверное, долговые расписки. Боец из Хряка был так себе, зато считать деньги он умел немногим хуже своих хозяев.

Снизу обнаружилась горстка мелочи, початая пачка патронов от штуцера и небольшая картонная коробка — она-то и была главным сокровищем караулки. Которое, пожалуй, стоило куда больше всей прочей добычи вместе взятой, включая грузовик. Магию я почувствовал даже раньше, чем приподнял крышку. Кончиков пальцев тут же коснулось приятное тепло, и по коже пробежали лучики света, похожие на солнечных зайчиков.

Жив-камни. Четыре штуки, из которых по меньшей мере два тянули на среднюю категорию. Еще и заряженные под завязку: кристаллы сияли так, будто их только-только выковыряли из поверженных автоматонов.

Разглядывая их, я не сразу заметил небольшой конверт в углу. Впрочем, на нем моя удача, похоже, закончилась: внутри оказались только несколько листков, явно вырванных из блокнота, и фотография. Мутная, черно-белая, явно сделанная любителем. То ли рано утром, то ли вечером, прямо перед заходом солнца. Керосиновая лампа на столе давала совсем немного света, так что я едва сумел разглядеть сосны, скалу где-то в три человеческих роста высотой и четыре фигуры внизу под ней. Видимо, гридней — все до единого были с оружием, а один сложением и бородой подозрительно напоминал барона Мамаева, которого я имел удовольствие отправить на тот свет.

— Ну ничего ж себе! Знатная добыча, — раздался за спиной зычный бас Горчакова. — Не зря, выходит, через Тайгу тащились.

— Да уж, тут как бы не на пять тысяч богатства. — Я убрал фото и записки во внутренний карман куртки и снова потянулся к коробочке с жив-камнями. — Правда, есть подозрение, что до Таежного приказа эти безделушки бы не добрались.

Никаких документов или записей на этот счет в сейфе, конечно же не было — на месте Зубовых разве что идиот стал бы хранить подобные бумаги под боком у рядовых гридней. Однако я почему-то не сомневался, что все до единого жив-камни уже нашли покупателя и просто ждали своего часа, чтобы перекочевать в закрома какой-нибудь знатной фамилии.

Разумеется, без всяких упоминаний в учетных книгах. Зубовы уже не первый месяц промышляли контрабандой. И уж точно не спешили посвящать в свои дела Фогеля, Орлова или даже самого государя императора.

— Да кто ж их знает… — Горчаков задумчиво поскреб пальцами косматую бороду. — Я сейчас, Игорь, больше про другое думаю.

— Про то, как делить будем? — Я закрыл коробочку и поднялся на ноги. — На всех, как положено.

— Про то, что теперь Зубовы нам обоим жизни не дадут. — Лицо Горчакова еще больше помрачнело. — Только до Отрадного им еще ехать и ехать, а Ижора, считай, под боком. И лесопилку точно сожгут. Вольники не согласятся — так дружина придет. Или Николай Платонович лично пожалует.

— Пожалует — встретим. — Я пожал плечами. — В первый раз, что ли?

— Да погоди ты — встречать. Сыновья у него еще полную силу не набрали, с ними, может, и справимся. Но если сам старик из Гатчины выползет — дело плохо. — Горчаков сдвинул седые брови и со вздохом покачал головой. — Ты не смотри, что ему уже лет почти как мне. Там по трем аспектам второй ранг, а может, уже и в Мастера вышел. Ни тебе, ни мне не по зубам.

Я поморщился, но спорить все же не стал. Даже с силой Стража драться против Одаренного, который набрал по шестьдесят с лишним пунктом сразу в нескольких стихиях, пожалуй, рановато. Не хватит ни резерва, ни опыта — у Зубова в арсенале наверняка под три сотни разных заклинаний. Такой схватки мое тело попросту не выдержит.

Пока что.

— Хм… Ну, раз уж зашел разговор — у меня есть идея. — Я поставил коробочку с жив-камнями на стол и развернулся к карте, висевшей на стене караулки. — Об этом определенно стоило бы поговорить в другой обстановке, но…

— Чего ты там опять задумал? — усмехнулся Горчаков. — Мне прям интересно.

— В сущности, ничего особенного. Точнее, то, что вам по-хорошему следовало бы сделать уже давно. — Я отыскал на карте Ижору и съехал пальцем влево — туда, где вилась среди зелени леса выцветшая голубая ниточка. — Перевезти лесопилку отсюда. Куда-нибудь в другое место — более безопасное. Туда, где хотя бы не шастают вольники и гридни из соседней вотчины.

— Это куда же? — поинтересовался Горчаков. — У нас на Ижоре плотину не поставишь — замерзает зимой. Тосна тоже, а Мга далековато, считай, у самых государевых земель. И там уже не я хозяин буду — вотчина-то твоя.

Судя по хмурой физиономии, старик то ли принял мои слова за желание ненавязчиво покуситься на его родовое наследие, то ли просто не хотел даже думать о том, чтобы разобрать свое доисторическое барахло и перевезти Матерь знает куда.

В каком-то смысле я его понимал — некоторые из механизмов лесопилки, не говоря уже о самом сарае, стояли на своем месте уже сотню с лишним лет. И вполне могли не пережить даже не самое большое путешествие в кузове грузовика. Но и оно все же было куда лучшей перспективой, чем визит грозного старика Зубова или очередного отряда вольников с парой-тройкой бутылок горючей смеси.

— Мне вашего не надо, Ольгерд Святославович, — усмехнулся я. — Но подумайте сами — крупные деревья вокруг лесопилки уже давно вырубили, и вашим рабочим приходится тащить сосны с самой границы Тайги. А если бы мы смогли протянуть электричество…

— Да говорил же я тебе — дорого! — проворчал Горчаков. — Планы у тебя, конечно — на сто лет хватит.

— А почему бы, собственно, и нет? — Я пожал плечами. — Мы и так безнадежно отстаем. Зубовы уже построили форт на этом берегу — приходится догонять. Я ни в коей мере не разделяю методы его сиятельства Николая Платоновича, однако у него есть, чему поучиться.

— И чему же? — Горчаков поморщился, будто от зубной боли. — Подсылать своих людей делать нам пакости?

— Не бояться идти вперед. Даже туда, куда еще не ходили наши предки. И я сейчас не про добычу, Ольгерд Святославович. Настоящее богатство — не в кресбулате и не в жив-камнях. А в самой Тайге. И не здесь. — Я обвел пальцем небольшой кусок карты между Невой и Котлиным озером. — А дальше. Там, где деревья вдвое выше и растут всего несколько лет вместо тридцати или сорока. Представьте себе, что будет, если поставить лесопилку хотя бы на берегу.

— За Невой, в Тайге? Сомнительно это все, Игорь/ Там ведь не только земля, сам воздух особый — железо не любит. Ржавчина, еще и зверье всякое. А с другой стороны… — Горчаков задумался и снова принялся скрести бороду пальцами. — С другой стороны — может и сработать. Не просто же так Зубова на этот берег так лезут. Тут и речушка есть неподалеку, которая даже зимой не замерзает. И если на нее плотину поставить, если перевезти все добро со Славянке потихоньку…

Здоровенный палец уперся в карту и принялся скользить из стороны в сторону, отыскивая нужный среди притоков Невы. Но его, похоже, вообще не потрудились нанести — или мысль Горчакова попросту потерялась и заплутала среди десятков нанесенных от руки пометок.

Немудрено — их было столько, что даже карта в отцовском кабинете по сравнению с этой показалась бы пустым листом бумаги. Кто-то — вряд ли сам Хряк, скорее покойный Мамаев — не поленился дорисовать озерца с ручейками и заполнить весь северный берег Невы крохотными значками. Холмиками, валунами, пещерами, даже отдельно стоящими деревьями.

Такой чести, впрочем, удостоились не все старые сосны, а только те, что можно было использовать в качестве ориентиров. Большая их часть выстроилась вдоль отмеченной карандашом линии, которая, по-видимому, обозначала дорогу. Именно по ней мы с Седым и сыновьями удирали отсюда первые несколько километров — перед тем, как свернули в сторону Невы.