Валерий Пылаев – Молот Пограничья. Книга II (страница 16)

Бегущие силуэты еще мелькали среди деревьев, и с кем-то из них я бы с радостью побеседовал с глазу на глаз. Даже с Горчаковым нас было всего пятеро — куда меньше, чем уцелевших уцелевших врагов, но те уже не пытались сопротивляться и просто неслись через лес, не разбирая дороги. Снова рявкнул револьвер Рамиля, и одна из теней, споткнувшись, полетела в мох.

И на нее тут же обрушился еще один боец моего немногочисленного воинства. Может, пока и уступавший бронированным здоровякам силой, но уж точно самый быстрый и беспощадный. Огненный силуэт полыхнул, с ревом вгрызаясь в распростертое на земле тело, и до моих ушей донесся протяжный вопль. Который, впрочем, тут же стих, сменившившись влажным хрустом. Вулкана, разумеется, ничуть не волновали такие мелочи, как мое желание взять пленных, чтобы потом выбить из них хоть какие-то показания против его сиятельства Николая Платоновича. Зверь просто пришел подраться — и делал это с искренним удовольствием.

Как и я сам. Основа радостно глотала остатки маны из резерва, разгоняла тело до сверхчеловеческих пределов, и я несся через лес, сбивая с ног беглецов рукоятью меча и выискивая в темноте рослые фигуры гридней из Елизаветино. Но те как сквозь землю провалились — то ли уже давно удрали, бросив вольников на произвол судьбы, то ли и сами остались лежать где-то на просеке.

Судя по шуму и возне за спиной, пленных мы уже взяли достаточно, и последнего из отступавших я решил только припугнуть напоследок. Огненный шарик примерно в кулак размером промчался между деревьев, обогнал бегущую фигуру и врезался в ель. Пламя тут же вспыхнуло и с треском побежало вверх, озаряя почти опустевший лес ярким светом.

— Стой! Не надо. — Я схватил руку подоспевшего Рамиля, отводя уже нацеленный револьвер. — Пусть уходит. Будет, кому рассказать зубовским, что здесь случилось.

— И то верно, — отозвалась темнота за спиной голосом Жихаря. — И в Тосне пусть расскажет — или откуда они там?.. Чтобы ни одна собака больше сюда не сунулась. Хоть за деньги, хоть за спасибо.

— Именно. А остальных — вяжите. — Я развернулся и неторопливо зашагал обратно к лесопилке. — И позовите Ивана с Седым — пусть пока оружие соберут, нам еще пригодится.

— Двадцать четыре человека, ваше сиятельство, — бодро, по-военному отрапортовал Жихарь, козырнув. — Троих живыми взяли, остальные… В общем, сами понимаете.

— Двадцать четыре? — переспросил я. — Мне казалось — больше было.

— Ну, одного вы отпустили. Может, кто-то и удрал — если поближе к деревьям сидели. А может, еще лежат там где-нибудь. — Жихарь махнул рукой в сторону леса. — Ничего ж не видно толком.

Я молча кивнул. Судя по часам, рассвет наступил уже давно, но небо еще с ночи затянуло тяжелыми темными тучами, и темнота не спешила уходить. Будто даже солнцу почему-то совсем не хотелось разглядывать с небес следы побоища, которое мы устроили.

У берега напротив лесопилки осталось около десятка тел, и примерно столько же вольников валялись на просеке. Лежали как попало, и только четверо — ровно, рядком — этих горчаковские гридни притащили из леса. Чуть в стороне сидели трое уцелевших. Совсем молодой парень с перебинтованной головой и два бородатых мужика, мимо которых деловито прогуливался Иван со штуцером в руках.

— Значит, трое всего уцелели? — на всякий случай уточнил я. — А раненые?

— Так эти и есть раненые. А остальные… того. — Жихарь пожал плечами. — Отмучились свое, значится. Как по мне — может, оно и к лучшему. Две дюжины с лишним в гости пожаловали — куда всех девать? У нас в Гром-камне и подвала-то такого нет, а их ведь еще кормить надо, лечить, сле…

— Хватит. — Я махнул рукой. — У нас какие потери?

— Да никаких, ваше сиятельство. Ваньке только пулей рукав пробило, — улыбнулся Жихарь. — Говорит, форму жалко. Но ничего, заштопаем — будет как новенькая. А здорово мы их, да?

— Здорово, — со вздохом отозвался я. — Куда уж здоровее.

Два с лишним десятка убитых и три пленника в обмен на одну-единственную дырку на камуфляжной куртке. Не самая плохая математика — вот только радоваться неожиданно-легкой победе почему-то никак не получалось. Видимо, потому что для нас с Горчаковым засада у лесопилки была целой операцией, а наш враг даже не потрудился явиться на бой, отправив вместо обученной дружины кое-как вооруженных вольников с бутылками с зажигательной смесью.

Будь на месте этих оборванцев опытные гриди с кем-нибудь из младших Зубовых — все могло закончится иначе. И без потерь бы уж точно не обошлось.

— А с трофеями что? — Я жестом подозвал стоявшего чуть поодаль Седого. — Много набрали?

— Да порядочно, ваше сиятельство, — отозвался тот. — Два ружья, арбалет, восемь штуцеров исправных. И еще штуки три на детали разобрать можно, если инструмент подходящий есть. Остальное на выброс. Приклады горелые, металл повело… Здорово вы их с Ольгердом Святославичем приложили. Надолго запомнят.

Слова звучали почти восторженно, однако на лице Седого я особой радости не увидел. Почтенный отец семейства наверняка уже сообразил, что следующий визит Зубовы непременно подготовят как следует, и вместо трофеев нам придется подсчитывать убитых.

И на этот раз — не только чужих.

— Еще револьверов три штуки. — Седой почесал затылок. — Ну и так, по мелочи — ножи, табак, патроны, деньги кое-какие…

— Все посчитать. — Я строго сдвинул брови. — И сдать мне лично в руки. Чтобы потом никто не сказал, что костровские, мол, по карманам растащили.

— Да как можно, ваше сиятельство? Мы люди честные! — Кажется, Седой даже слегка обиделся, услышав мой приказ. — Хотя вот такую игрушку я б себе оставил, чего уж греха таить.

В полумраке блеснуло железо ствола, и в мои руки перекочевал один из трофейных штуцеров. Не старье вроде тех, с которыми ходили все наши, а новенький, то ли английской, то ли немецкой оружейной фабрики. Лак приклада и заводское клеймо на латуни казались настолько свежими, что я не удержался и провел пальцем по металлу.

На коже остался едва заметный след смазки. Наверняка штуцер не раз протерли ветошью перед боем, чтобы убрать все лишнее… но убрали не до конца.

— Совсем новье. — Я вернул оружие обратно Седому. — Их будто еще вчера в масле хранили.

— Ага. Муха не сидела, ваше сиятельство, — кивнул тот. — Последней модели, шестизарядные… И откуда такие у простых вольников?

— Такие? — переспросил я. — Значит?..

— Так точно, ваше сиятельство. Три штуки, не считая сгоревших. И номера похожие — не иначе с одной партии. — Седой ткнул пальцам в гравировку над скобой. — Дорогая штуковина, сотни две рублей будет. А то и все три. Откуда у таежных бродяг такие деньги?

— Вот и я думаю — откуда, — задумчиво отозвался я. — Не иначе их сиятельства Зубовы постарались. Хорошие штуцера любому пригодятся, а работы всего ничего — пройтись до лесопилки и через речку бутылку кинуть.

— Хватает дураков. Нашлись, получается… — Седой поморщился и покачал головой. — И ведь еще найдутся, ваше сиятельство. А после такого не сегодня-завтра и к нам в Отрадное придут.

— Когда придут — встретим, — отрезал я. — Собирай наших и давай оружие к машинам. Нечего тут высиживать.

Разговор оставил не самое приятное послевкусие, и даже Основа снова встрепенулась, будто уже заранее готовилась к драке — куда посерьезнее той, что была сегодня. Я в очередной раз сумел щелкнуть по носу тех, кто привык считать себя хозяевами всего Пограничья, но тем самым лишь приблизил день, когда старший Зубов плюнет на все и просто-напросто заявится в Гром-камень со всеми тремя сыновьями и сотней гридней.

Задумавшись, я не заметил, как в руке сам по себе зажегся Огненный Шар. Пламя — не обычного цвета, а яркое, почти белое — с негромким шипением крутилось в пальцах, будто требуя немедленно пустить в ход родовую магию. Не просто защитить дом и родню, а сделать так, чтобы угроза никогда не вернулась снова.

Сжечь! Обратить в прах! Отряд, деревню, село… Все Пограничье от Кузьминки до далекой границы зубовской вотчины на западе — если потребуется! Оставить от Гатчины, Извары и Елизаветино дымящиеся развалины и печи, сиротливо тянущие к небу черные от копоти трубы.

В прежнем теле я без труда сумел проделать бы все это в одиночку. В этом…

В этом придется постараться.

Злость настойчиво требовала выхода, и я не придумал ничего лучше, чем снова прогуляться вдоль берега. И почти сразу наткнулся на лежащего в обгоревшей траве здоровяка в новомодном крутом камуфляже — разумеется, том же самом, которым щеголяла вся зубовская дружина. В первый раз я просто прошел мимо, но теперь решил рассмотреть тело получше. Форма кое-где покрылась копотью, однако присев на корточки, я все же сумел разглядеть на плече небольшой прямоугольник. Чуть темнее рукава вокруг. Видимо, за лето ткань успела слегка выгореть на солнце, и только в одном месте…

— Не это ищешь?

От неожиданности я едва не подпрыгнул. Никогда не замечал за Горчаковым талантов перемещаться тихо, однако на этот раз он подошел почти без шума. И уже протягивал мне ладонь, на которой лежал кусок толстой ткани, неровно прошитый ниткой по краям.

До боли знакомая черная птица на фоне широких полос, синей и желтой. Шеврон.

Точно такой же формы, как прямоугольник на форме у покойного громилы.