Валерий Пушной – Проклятие Велеса (страница 7)

– Вот они, – выдохнула Мария. И, видя, как Алексей вскинул саблю, стараясь прикрыть собой жену, тоже подняла сук.

Разношерстная орава человек в пятнадцать с кистенями, саблями, луками и ножами мгновенно окружила их. Лица злые, заросшие, грязные. Иные в шрамах, иные с выбитыми зубами, но был и с отсеченной рукой, был и с одним глазом. Эти лица мелькали перед глазами Алексея и Марии, трудно было остановить взгляд на ком-то одном. Алексей поворачивался то в одну, то в другую сторону, крутил головой и водил саблей перед собой, давая понять, что взять его будет непросто. Мария повторяла движения мужа, выставив вперед сук. Ватажники стали потешаться над нею, скалиться и делать выпады в ее сторону, пока одного из них в рваном зипуне она удачно не огрела суком по шее. И сразу потеха прекратилась, тем более что сабля Алексея в тот же миг еще больше распорола зипун неудачнику. После этого от нападавших вперед выступил здоровяк с торчащей вперед, как метла, бородой, в широком зипуне, на голову выше остальных, с косым глазом и кистенем в руке:

– Вот и свиделись, боярин!

Алексей и Мария узнали голос, который слышали в тумане. Алексей, впрочем, не удивился этому, его поразило другое: речь этих людей, когда он слушал их выкрики, отличалась от той, какой с детства был обучен, но вот странность: он хорошо понимал ее и, кажется, готов был говорить так же. Чувствовал, что такие же ощущения испытывает и Мария. Хотел спросить, почему тот называет его боярином, но, чувствуя, что вопрос не ко времени, отложил его. Посмотрел в глаза косому:

– За головой моей пришел?

Покачивая кистенем, тот равнодушно откашлялся:

– Так теперь это очень просто, боярин. Ты нынче как кур ощипанный. Без смеху смотреть на тебя не станешь. У ливонцев в полоне одежку-то свою растерял. Обрядили тебя с боярыней в срамное. Такое ни один холоп с холопкой и смерд со своей бабой на себя не напялят. То-то же, боярин, а то все петухом ходил!

Алексей смотрел хмуро, не доверяя его безразличному тону:

– Ты меня с кем-то путаешь. Я тебя не знаю.

Косой усмешливо пожал плечами:

– Выходит, ливонцы память отшибли? Своего бывшего холопа не признал.

– Я у ливонцев не был! – отринул Алексей, переступив ногами и косясь на остальных чуть утихших ватажников, чтобы вовремя защитить Марию, отбить нападение, если таковое последует.

– Вона как. Да мне все равно, где ты был. Я на тебя зла не держу, боярин, хоть по твоему умыслу посекли меня два года назад крепко – думал, не выдюжу. Но оклемался. Убежал с твоего двора, пока ты в полоне был. Ватажку собрал из беглых холопов и служу теперь всякому, кто мошну мою наполняет. – Перевел усмешливые глаза на Марию. – А ты, боярыня, небось, тоже меня не припоминаешь?

– Впервые вижу! – опасливо ощетинилась женщина.

– Не в сладость, видать, у ливонцев было? Смотрю, простоволосая ты нынче, боярыня, без косы и с непокрытой головой: ни кокошника, ни очелья, ни даже повойника.

Интуитивно чувствуя, что в этом ватажник усматривает нечто неправильное, ненормальное, очевидно, не принятое в женской среде, Мария вынуждена была через силу кивнуть, признавая косвенно, что у ливонцев, действительно, был не мед. Хотя понятия не имела, кто такие ливонцы и за каких бояр ее с Алексеем принимает косой. Предстояло как-то умело невзначай выудить это. Но как, в голову пока не приходило никаких мыслей. Надеялась, Алексей что-нибудь придумает, чтобы прояснить обстоятельства. Чуть успокаивало то, что косой не проявлял особой вражды. А обращаясь к ней, говорил скорее сочувственным тоном. Почему именно так, не брала в толк, пока не услышала.

– На боярина твоего не злюсь по твоей милости, боярыня, что спасла ты от погибели свою холопку, мою бабу, два года тому. Поклонюсь за это в ноги тебе. – Сделал поклон. – Так что голова твоего боярина мне нужна сейчас не для того, чтобы снести ее с плеч, а чтобы с нее не упал ни один волос, пока я не доставлю боярина к месту. На государева гонца не смотри – гонец получил, что заслужил. От него остался лишь вот этот знак гонца. – Вытащил из-за пазухи деревянную пластинку с нарезкой, показал и вновь сунул за пазуху. – Ему говорилось, чтобы подобру отдал грамоту, но он вместо этого накинулся на ватажников с саблей наголо. Коли б не туман, гонца угомонили быстро бы и грамоту получили. Но в тумане он куда-то подевал ее, выведать не довелось, потому как по недогляду пустили ему кровь.

То, что Алексею здесь не угрожает смерть, было узнать отрадно. Но к какому месту их повезут, где оно и что произойдет на этом месте, оставалось загадкой, посему напряжение полностью не проходило и озабоченность оставалась. Мысли Марии путались в голове. Она терялась, не находя ту, которую можно было сейчас выдернуть, чтобы осторожно попытаться нащупать ответ. Обронила только:

– Не понимаю, ничего не понимаю. Не знаю я тебя.

– Как ладно получается! – усмехнулся косой. – Я теперь ничейный. Сам свой. Да ты сук-то отбрось, боярыня, с него навару никакого. И ты, боярин, сабельку положи, не маши попусту, нас все одно не одолеешь. Много нас. К тому же убивать тебя мы не собираемся. Сопроводим туда, где ждут.

– Кто ждет?

– Там узнаешь. Нам знать негоже про ваши боярские дела.

– У меня тут нет никаких дел.

– Может, нет, а может, есть. Я о том не ведаю.

Алексей еще крепче сжал рукоять, не верилось ему в обещание косого, что с его головы волос не упадет. Он видел лица других ватажников, и они не внушали никакого доверия. Казалось, болтовней своей косой попросту усыпляет внимание, чтобы противник расслабился и проворонил нападение. И тогда ватажники косого в мгновение ока набросятся и разорвут в клочья.

– Не верю я в твое благородство. – Алексей супил брови, смотрел исподлобья, но цепко, чтобы не пропустить первый же выпад в свою сторону или в сторону жены. – Не приближайся! Положу нескольких.

– Ну положишь, и что с того? – безучастно покривился косой. – Никого не испугаешь этим.

– Жизней лишу, – уточнил Алексей, надеясь, что эти слова подействуют отрезвляюще.

– Жизней? – Кривой насмешливо пожал плечами. – А кто за них цепляется? Кому они такие нужны? Мы и живем-то для того, чтобы головы сложить в ватажной схватке. Для иного они не надобны.

– А по мою голову кто тебя отправил? Кто набить мошну обещает?

– Холоп либо смерд сулить не станет, – последовал неопределенный ответ. – Что с них взять? Им нечем набить мою мошну. Вот и понимай сам, боярин, как знаешь. Кони ждут тебя наверху. Время тянуть не след. Не идет тебе это обличье. Не боярское оно. Переоденешься там, как подобает боярину.

Не двигаясь с места, Алексей хмурился. Предложение косого вызывало двоякое чувство. То, что ватажники не дорожили собственными жизнями, делало их более опасными в этих обстоятельствах. И то, что наверху ждали кони, могло быть обыкновенной ложью. Однако то, что главной целью для косого было набить свою мошну, это очевидно. И ради этого он сделает все. Тем более что, сгубив гонца, косой наверняка лишился определенной части суленной ему мзды. Значит, сейчас из кожи вылезет, чтобы не потерять оставшегося. Судя по его поведению, он действительно не намерен убивать их, ибо, если б это было не так, косой действовал бы с налета и, возможно, дело быстро б закончилось. Следовательно, скорее всего, не врет – видимо, на самом деле кто-то, о ком умалчивает косой, поручил отыскать и сопроводить к нему боярина, думалось Алексею, за которого приняли его. Обстоятельства поворачивались так, что ни у косого, ни у него выбора не оставалось. Косой наступит на горло, чтобы добиться своего. А ему с Марией, пока не разберутся, в какую историю угодили и какое место в ней занимают, деваться некуда. Придется уступить. И все-таки Алексей решил выкинуть коленца:

– Тогда послушай: я не двинусь с этого места, пока не скажешь имени того, кто ждет меня!

– Имя тебе известное, боярин, но мне велено забыть его. Вот я и забыл, – ушел от ответа косой. – Помню лишь, чей холоп принес мне обещание набить мошну, ежели доставлю твою голову в целости и сохранности к указанному двору.

Короткая насмешка изменила лицо Алексея:

– Уже лучше. И чей же был холоп? В чьем дворе ожидают меня?

В косых глазах визави прочитать ничего не удавалось, но голос был с хитрецой:

– Боюсь ошибиться, боярин. Умишка-то у меня на всех не хватает.

– Ты не бойся! – подтолкнул Алексей. – Я не выдам, а Бог тебе зачтет.

– Оно, конечно, ты к Богу ближе, боярин, знаешь лучше моего, – задумчиво протянул косой и расплылся взглядом по Алексею. – Вот только в чем заминка: тебя-то Бог послушает ли? Не жалует он тебя, боярин, коль в полон к ливонцам отправил. Видать, прогневил ты его чем-то. А как не прогневить, коль ты холопам своим понапрасну душу вынимаешь, когда не в духе. Но душа, она отходчива, а вот порченые члены век стоят в глазах.

Алексей покраснел от напряжения. Всегда тяжело отдуваться за другого человека, особенно за того, о ком понятия не имеешь. Пришлось выкручиваться:

– Посмотри внимательно, сейчас я совсем другой человек. Бог помог бежать из полона ливонцев – стало быть, простил мне мои грехи. Я обещал ему, что больше никогда моя рука не поднимается на холопа и смерда. Слово данное сдержу!

– Да, да, – оживившись, громко со звоном в голосе подхватила Мария, обобщая. – Мы совсем другие.