Валерий Пушной – Проклятие Велеса (страница 11)

– У вас что-то случилось, девушка? – Голос старика был скрипучим, негромким, но отчетливым. – Можете не отвечать. Я вижу, что что-то случилось. Но стоит ли так убиваться? Все горести всегда проходят и забываются. Поверьте моей седине.

Ариста лишь сейчас обратила внимание на его сплошь седую голову и бороду. А он слегка прищуривался:

– Я много разного пережил и теперь только сожалею о том, что часто был слишком впечатлителен и надрывал сердце пустыми хлопотами. Люди говорят, что ум должен быть холодным, а сердце – горячим. Это заблуждение. Холодным должно быть все. И чувства тоже. Поверьте.

– Почему я вам должна верить? – вырвалось у Аристы. Суждения старика ей не понравились. Ей не нужны такие его советы. Если б это было сочувствие, она, возможно, была бы благодарна, хотя ничьи сострадания ей сейчас не могли помочь. А этот старик вообще берется судить о том, чего не ведает и что его не касается. – Вы же не знаете, что произошло!

Он странно улыбнулся:

– Чего бы ни произошло, девушка, чего бы ни произошло. Есть только одно, что должно приводить в расстройство, – это неисполнение своего долга.

Своими утверждениями старик все больше вызывал у Аристы раздражение. Потому что ставил ее в тупик. Она на время даже забыла о своем заплаканном лице. Выронила из рук салфетку и посмотрела сердито. Дескать, отвязался б ты от меня, старичок, шел бы своей дорогой. Не понимала, что он имел в виду, говоря про долг. Да и вообще, что ему от нее нужно? Такими нотациями решил взбодрить ее или просто болтает от нечего делать? Угомонился бы уже! И она оборвала его:

– Ой, ну хватит! Мне не до вас сейчас! – Рука потянулась к кнопке на двери, чтобы поднять стекло.

– А вот это вы зря, вот это напрасно! – остановил Аристу его настойчивый возглас. – Чужие обязательства могут тяготить больше, чем свои. В Москве много тайн, но все это чужие тайны. Не всякому человеку дано заглянуть в какие-то из них.

Уставая от причуд старика, девушка морщилась:

– Меня чужие тайны и чужие обязательства не интересуют. Я не люблю совать нос в посторонние дела. Не пойму, зачем вы все это говорите мне?

Старик провел пальцами по стеклу. Ариста про себя отметила, что руки у него почти без морщин. Да и на худощавом лице морщинки появлялись под глазами только тогда, когда щурился. Он слегка побарабанил подушечками пальцев:

– Вы приехали в парк?

Вопрос вызвал у нее небольшую заминку. Куда же еще она могла приехать, если машина припаркована здесь? Ариста вяло усмехнулась. Качнув головой, он испустил из горла утвердительный скрип:

– Ну, разумеется, вы приехали в парк. И вы были не одна!

Прямо подтвердить его замечание девушка не сочла нужным. С чего ради откровенничать с первым встречным? Потому слегка смешалась.

– Я видел, как вашего друга затолкнули в багажник, – вдруг объявил он.

Ариста насторожилась, в голосе прозвучали напряжение и слабая едва уловимая надежда:

– Вы знаете тех, кто это сделал?

Он запнулся, прежде чем отозваться:

– Я видел их.

Ей почудилось, что он что-то недоговаривает. Его следующая фраза прозвучала невпопад. То ли он сделал это умышленно, то ли заложил в нее смысл, понятный ему одному:

– Не берите на себя чужих обязательств.

Сердито насупившись, Ариста отвернулась. Она ожидала не такого ответа. Впрочем, что еще она могла ждать от прохожего старика? Он начинает молоть чепуху, потому что больше ему нечего сказать. И что с того, что он видел тех, кто напал на Виталия? Она тоже их видела. Вот только толку от всего этого никакого. Тяжелый осадок на душе и непроходящая боль, вызывающая уже не слезы, а злость на себя. И на этого старика, от которого пользы, как от козла молока. Смотреть на него не хотелось. Но все-таки, покосившись, надавила, надеясь, что после этого он от нее отвяжется:

– Так вы не знаете тех, кто напал на моего друга? – Разумеется, она не ждала от старика положительного ответа, ведь тот уже однозначно дал понять, что не ведает его. В глазах Аристы заиграла грустная усмешка.

Между тем он не сказал «нет». Вместо этого неожиданно предложил:

– Я мог бы проводить вас к Голосову оврагу.

На миг его предложение поразило девушку. В голову пришло: откуда старик мог знать, куда ей надо? Вернее, им с Виталием было нужно. Одна она идти к оврагу боялась. Но и в компании с этим стариком топать туда не собиралась. Внутри у нее вскипело, и девушка отсекла решительно:

– Мне не нужны сопровождающие! – Не мешало бы спросить, откуда ему известно про овраг. Не хватало еще, чтобы он знал про грамоту Великого князя Иоанна Васильевича! Странный старик. Убирался бы скорее восвояси! Так нет – впился в нее, как клещ. Виталий послал бы его сейчас на все четыре стороны. Но она так не может, хотя ее трясет от страха и от досады.

Старик развел руками:

– Как желаете, как желаете. – Потоптался. – А может?

Она не сдержалась, сорвалась:

– Нет!

Он провел ладонью по седым волосам:

– На нет и суда нет. – Отступил на шаг и точно сам себе буркнул: – Чужие обязательства, чужие обязательства. Они неисполнимы.

Нажав на кнопку, Ариста закрыла стекло, краем глаза наблюдая, как старик живо развернулся и стал быстро удаляться в сторону входа в парк. Вскоре скрылся из виду. Вспомнила его последние слова. Про какие чужие обязательства тот говорил? И вдруг осенило. Свиток! Его подобрал с земли Виталий, и от него требовала горбатая старуха, чтобы он вернул на место. Виталий обещал ей сделать это. Неужто именно о грамоте говорил старик? Выходит, свое обязательство Виталий должен исполнить сам. Ей не дано исполнить его. Но почему? Все дело в мистике? В этой ужасной мистике? Недаром страх из нее выжимает последние соки, стоит ей подумать о том, как она начинает спускаться в жуткий овраг, где снова может заклубиться зеленый туман и все станет непредсказуемым. По позвоночнику побежали мурашки. Холодком обдало тело. Но почему все это известно старику? Кто он? Ужасом свело скулы.

4

Крепко удерживая поводья, мотаясь в седле, Мария ощущала дискомфорт от непривычной езды на лошади по лесным буеракам. Поясницу начинало ломить. Она то выпрямляла спину, то сутулила ее, стараясь как можно удобнее держаться в седле. Лошадь под нею шла ровным шагом, изредка фыркая и похрапывая. Впереди маячили широкая покатая спина косого ватажника и круп его коня. Лес вокруг время от времени расступался, открывая поляны, по краю которых косой направлял движение. Иногда он оборачивался, будто проверял, не потерялся ли кто в пути, и опять монотонно покачивался на спине своего коня. Наконец выехали на опушку леса. Проехав ее, очутились на дороге, избитой копытами лошадей, накатанной колесами и натоптанной ногами пеших людей. Алексей, лучше Марии приспособившись к седлу, чуть подстегнул лошадь, чтобы поравняться с женой, протянул ей ладонь, поймал пальцы ее протянутой к нему руки, заглянул в усталые глаза.

– Остановимся, холоп! – крикнул, обращаясь к косому. – Боярыне надо отдохнуть!

– Как велишь, боярин. – Обернувшись, тот натянул повод, останавливая коня.

Сзади к Марии и Алексею подбежали ватажники, помогли спуститься с лошадей. Косой спрыгнул сам. Мария пошла по траве, с удовольствием разминая затекшее тело. Алексей, не выпуская ее из поля зрения, стрельнул глазами на косого:

– Далеко еще трястись в седле?

– Близко, боярин, но без пеших было бы скорее, – неопределенно прозвучало в ответ.

– Так оставь их тут, коль они тормозят движение. Вернешься потом за ними, – посоветовал Алексей.

– Опасно, боярин. Можем не добраться до места. Слишком много ватажек по округе гуляет, – отказался косой.

– Но лес миновали спокойно, – заметил Алексей, а сам крепче сжал рукоять сабли.

Усмешка покривила лицо косого:

– Оттого и покой был, боярин, что ватажка с тобой лихая. С боков многие не решились испытать на себе нашу лихость. Меня в этих местах знают. Многие об мою ватажку зубы сломали. Спуску никому не даю.

– Я никого не видел! – Алексей мельком пробежал глазами по стене леса:

Погладив круп своего коня, косой снова ухмыльнулся:

– Потому не видел, что ты – боярин, смотришь боярским взглядом, а был бы ватажником – усек бы тех, кто провожал нас до самой опушки. Ты, боярин, забудь, что я был твоим холопом. Ныне я больше не холоп тебе, и не называй меня так.

Улыбнувшись, Алексей вспомнил, что назвал его так из-за того, что не знал, как к нему обратиться. А «холоп» вроде бы для него привычное понятие. Назвать же косым казалось оскорбительным – тот мог непонятным образом отреагировать на это. Спросил:

– Как же называть тебя?

– Быстро забыл, боярин, что я сын разорившегося боярина Ногова! В холопы твои отдан был за долги батюшки моего. Однако я и сам уже не помню этого. Ныне у меня другое прозвище. Его теперь знают все в округе. Косой. Как кто скажет «Косой», так каждому ясно, о ком речь.

– Тебя это устраивает? – широко раскрыл веки Алексей.

– Еще бы не нравилось! Я от рождения такой. Молва людская только добавила мне силы. В мою ватажку многие холопы хотят попасть, да только у меня особый отбор. Не каждому он по плечу. – Косой продолжал поглаживать круп лошади.

Озадаченность легла на лицо Алексея. Никогда не предполагал, что у лесных разбойников может идти какой-то отбор. Всегда думал, что к лесным грабителям прибиться мог всякий, кто приходил, что никому не отказывали. А тут отбор, да еще особый! Неужто много желающих бродит по лесам? Кинул беглый взор на сгрудившихся в стороне ватажников: