Валерий Пушной – Повинен, потому что живешь (страница 6)

– Я бы не стал тревожить тебя, Аристарх, но обстоятельства вынуждают.

Неулыбчивые глаза Акламина были, как всегда, серьезны. – Что-то случилось? – спросил он.

– Пока не случилось, но, кажется, к этому все идет, – сказал Глеб.

– Рассказывай, – попросил Аристарх, усаживаясь перед столом и выкладывая из кармана летнего пиджака записную книжку.

– Записывать пока нечего, – посмотрел на книжку Корозов. – Послушай сначала.

– Ты говори, говори, а я сам решу, какие пометки оставить, – отозвался оперативник.

– Какой-то замкнутый круг, – произнес Глеб, усаживаясь в кресло. – Полная информационная пустота. Блуждаем по тупикам! – Нахмурился. – И как из этого выбраться – ума не приложу. – Сосредоточенно посмотрел на Аристарха. – Надеюсь на тебя! – С этого момента эмоции в сторону и давай все сначала, по делу! – посоветовал Акламин.

– Я по делу и говорю, – начал Глеб и стал рассказывать оперативнику о последних событиях, при этом иногда нетерпеливо поднимался из-за стола и прохаживался по кабинету, останавливался, делал паузы, снова садился и продолжал.

Слушая его, Аристарх не перебивал, лишь иногда делал короткие кивки головой. Закончив рассказ, Корозов обобщил:

– Я предпринял ряд мер, но пока они не привели к положительным результатам. Нужна твоя помощь, Аристарх. У тебя другие возможности. Время идет. Десять суток начинают таять. Не знаю, что Шанс предпримет после их окончания, но что-то предпринять должен, иначе вся его затея – мыльный пузырь! Однако мне почему-то не кажется, что это мыльный пузырь! Я видел его глаза – в них не было бравады, и это меня напрягает.

Прежде чем ответить, Акламин долго молчал, обдумывал, делал какие-то пометки в записной книжке, после чего выговорил:

– Я понимаю твое беспокойство, Глеб. И разделяю его. Это явно не псих и не вымогатель в чистом виде. Хотя определенно хочет сорвать куш. Здесь, правда, не совсем ясна цель заказчика, если таковой имеется.

– Ты сомневаешься в существовании заказчика?

– Сомневаться – это часть моей работы. Чтобы докопаться до истины, – провел пальцами по книжке Аристарх. – Если цель заказчика – убрать тебя, тогда зачем предлагать тебе выкупить свою жизнь? Если его цель просто нажиться, то затея глупая. Он должен был сначала навести о тебе справки, чтобы понять, что с тобой такой номер не пройдет. А если он навел справки и знает об этом, то предложение выкупа может служить отвлекающим маневром. Тогда убийство тебя, возможно, не является самоцелью. Цель в чем-то другом. Впрочем, вполне допустимо, что заказчик таких условий не выдвигает. Это Шанс хочет снять свой процент, прежде чем нажать на спусковой крючок. Посему пока оставим заказчика. Его время наступит чуть позже. А пока присмотримся к Шансу! – Аристарх поправил ворот синей рубахи, хотя это движение было скорее механическим, нежели обдуманным. – Предположим, он один во всех лицах. Какой резон ему убивать тебя? Твоя смерть не принесет дохода. Конфликта между вами нет. Ты не знаешь его, он не знает тебя. Попугать смертью можно, чтобы ты быстрее раскошелился. Но он скоро поймет, что пугалки на тебя не действуют. И что тогда? Убить? Но ведь нет настоящей причины для этого, мотива нет. Круг замыкается. В этой версии одни нестыковки. По сути, нет версии. Разумеется, деньги не пахнут, даже если они в крови. Но ведь сначала надо их получить.

– Вот в том-то и дело, – вставил Корозов, сдержанно жестикулируя. – Я уже голову сломал. И так и этак передумал, прежде чем к тебе обратиться. Все похоже на какую-то нелепую игру: у кого первого сдадут нервы!

– Я бы сказал жестче, – серьезно заметил Акламин. – Кто вторым выстрелит, тот и проиграет.

– Что ты имеешь в виду? – голос Глеба натянулся до упругости.

– Я о том, – цепкие глаза Аристарха замерли на его лице, – что не следует тебе не разобравшись лезть в пекло с головой. Охранника уже потеряли. Вот что значит первый выстрел. Ответного выстрела может и не быть. Поэтому дальше наша работа. – Разве я против?

– Вот и хорошо! – захлопнул записную книжку Акламин.

– Хорошо-то хорошо, – сказал Глеб. – Да только на карту поставлена моя жизнь. Ты говоришь «не лезь в пекло», но я уже залез в него. Я бы, может, не хотел, да Шанс взял меня за горло! Так что придется мне искать его глотку. Буду с тобой держать связь.

3

За два месяца до этих событий Корозову подвернулась возможность расширить пределы своего бизнеса. Можно было прикупить приличный торговый центр, владелец которого, Бертинский, умер от сердечного приступа, а его дочь, ставшая наследницей, решила все продать. Желающих налетело, как китайских воробьев на урожай. Продажей занимался доверенный наследницы адвокат Раев. До этого Глебу уже приходилось сталкиваться с Раевым, правда, по другим вопросам, но узнали тогда друг друга они хорошо и, надо заметить, были не в восторге один от другого. Не потому, что кто-то из них был непрофессионален в своих делах, напротив, именно потому, что оба были хорошими профессионалами, но стояли по разные стороны баррикад. И, как говорят в народе, не могли друг другу навешать «лапшу на уши». Помимо этого, Корозов тонко улавливал нечистоплотность адвоката в делах, и Раев это видел. Итак, притяжения между ними не было. Но и конфликтов не было. Учитывая количество желающих, все козыри при продаже торгового центра были у Раева: он выбирал покупателя. Посему затягивал переговоры, задирал цену до максимума. В принципе, это ему удалось. Отпали многие, кто не выдержал ценовой гонки. Осталось два претендента. В том числе Корозов. Наследница торопила Раева, но тот не очень спешил. Он хорошо понимал, что предел наступит лишь тогда, когда останется один из двух. Глеб не знал наследницу, видел ее раз или два и то мельком, пытался наладить контакты, но она избегала встреч с покупателями, ничего с ними не обсуждала. И это было умно. Попросту она выполняла установки адвоката. Никаким образом, кроме поиска компромисса с Раевым, воздействовать на ход переговоров было нельзя. Корозов неплохо знал своего конкурента по сделке. Тот тоже старался найти выходы на наследницу, однако подозревать его в нечистоплотной игре у Глеба не было никаких оснований. Когда на горизонте появился Шанс, у Глеба даже мысли не возникло заподозрить в этом своего конкурента. Клавдий также не сделал никаких предположений по этому поводу. По большому счету Корозов давно бы забросил эту игру в поддавки с Раевым. Но Клавдий всякий раз подталкивал его, чтобы продолжал переговоры и приближался к финишу.

И тут случайно Глебу подфартило: неожиданно появился канал выхода на наследницу. С его женой Ольгой на работе разговорилась сослуживица. Ну, слово за слово, и Ольга упомянула о желании мужа приобрести торговый центр и о том, что переговоры по покупке слишком затягиваются. Назвала фамилию наследницы, о которой знала со слов Глеба. И вдруг услыхала в ответ, что Бертинская – это хорошая знакомая сослуживицы. Тут же в присутствии Ольги позвонила той и проворковала с нею целых полчаса. Попросила принять Корозова. Время было назначено. Глеб отправился на встречу. Наследница произвела на него двоякое впечатление, он даже не мог сразу определиться, чего больше в этом: положительного или отрицательного. Между тем, ведя беседу, она была внимательна и общительна. По просьбе Ольги на встречу он пошел вместе с сослуживицей жены, преподавателем по классу скрипки. Поначалу, глядя со стороны на двух небольших хрупких девушек, оживленно лопотавших между собой, он – высокий, плотного сложения – испытывал некоторое неудобство оттого, что намеревался обратиться с просьбой к маленькой наследнице, будто без нее не способен разрешить свои проблемы. Трудно было переступить через какой-то внутренний барьер. Между тем наследница сама начала разговор с ним. Ему было нужно одно: чтобы сделка завершилась как можно быстрее, и чтобы Раев заключил сделку именно с ним. Наследница умно обходила в разговоре острые углы, высказывалась аккуратно. Корозову особенно бросилось это в глаза. Не давала никаких обещаний, но и не отказывала. Согласилась, что переговоры неоправданно затянулись, и заметила, что сама заинтересована в скорейшем их завершении, что торопит Раева. На первый взгляд была несколько рассеянная. Несмотря на аккуратность в разговоре, пропускала некоторые вопросы, как будто была вся в себе. Корозов объяснял это ее переживаниями по поводу неожиданной скоропостижной смерти отца и возникшими в связи с этим проблемами.

Была она красивой молодой девушкой с высоким лбом, черными бровями вразлет, густыми длинными вьющимися волосами и длинной шеей. Общительная, но не очень эмоциональная. Когда разговаривала, скромно держала руки на коленях, сжимая их ладонями. Иногда отрывала от колен, скрещивала пальцы, при этом поджимала губы и опускала глаза. Между тем чувствовалась ее уверенность в себе, и у Глеба не возникало ощущения женской беспомощности. Ее красота казалась стандартной. Поставь рядом несколько красавиц – и она как бы сольется со всеми. Однако что-то было в ней не сразу уловимое, что отгораживало ее от Глеба невидимой стеной. То ли холодность, то ли безразличие, то ли что-то еще. Они сидели за столом в комнате, где было много мебели, подобранной и расставленной без особого вкуса. На девушке яркий топ и джинсы. Разговор между ними был недолгим. Заканчивая его, Глеб проговорил: