Валерий Привалихин – Библиотечка журнала «Советская милиция», 6(36), 1985 г. (страница 22)

— А часто ваш квартирант напивался?

— Только дважды — когда убился этот паренек и накануне ареста.

— Но ведь у него частенько собиралась компания?

— Ну и что же? Ничего непотребного они не делали. Соберутся, посидят, в картишки перекинутся, споют под гитару, иногда что-нибудь там и выпьют... Порой и ему, — кивнула она на деда, — рюмку поднесут...

— Зря вы его арестовали, — вмешался наконец хозяин. — Могу чем угодно поклясться, что зря. Не такой он человек, чтобы брехать.

— Это точно, не такой, — подхватила бабка. — Он нас никогда не обманывал.

— Но вы же сами видели, как у него нашли деньги. И не какие-нибудь, а краденые.

— А что он сказал в милиции?

— Известно что, отказывается.

— Значит, деньги эти не его.

— А откуда же они взялись?

— Рази мы знаем... Может, кто подкинул.

— Как?

— Может, в окно залез. Оно же у нас денно и нощно открыто.

— Значит, вы Шамраю верите?

— А для чего ему обманывать? Чтоб вы знали, он на другую или на третью неделю ну скрозь все про себя рассказал. Видно, чем-то мы пришлись ему по сердцу, потому и относился к нам, как к родным. Родителев же у него, считай, нет: мать давно померла, а отец бросил семью, когда Ивану и года не исполнилось... С первой же получки Иван купил деду костюм, а мне отрез на юбку. Уж мы со стариком радовались, вот уж радовались! Своих детей бог не дал, значит, и подарков никто не подносил. Пускай, думаем, он будет нам за сына. Ну, а то, что по тюрьмам сидел... Пуга́ло чуток, но вить сказал же, что с прошлым разлучился навсегда. Говорил: я, мол, завязал. А до прошлого нам дела мало. Мы его принимали таким, какой он теперь. Значит, чтоб удержать его возле себя, надумали мы с дедом оженить Ивана. Были не против того, чтоб он невестушку в нашу хату привел, мол, не судилось нам своих внуков нянчить, так пускай хоть чужие будут.

— А вы не боялись, что он, когда осядет, из дому вас выгонит?

— Была такая мысль, — призналась старушка. — Потому и решили так: хату пока што на него не перепишем, а, значит, пойдем к юристу, составим завещание, где и скажем, што опосля нашей смерти хата и все в ней и возле нее отойдет к Ивану. Мы уже и пару ему подыскали. Неподалеку от нас живет разведенка Ганка Полищук. С лица красивая и характером добрая, только вот бог счастья не послал: муж попался непутевый — горький пьяница. Как увидел ее Иван, так сразу она ему и понравилась, стало быть. Правда, нам он не признавался, но мы вить не слепые. Видим, значит, переменился наш квартирант, совсем переменился: стал наряжаться, по хозяйству возиться, хлев починил, забор поставил... Это, небось, чтоб, значит, Ганка видела, што он мужчина исправный, не лентяй какой-нибудь беспутный. А по воду аж на ее улицу бегал. Ну, точнехонько, как мой старик смолоду.

— Можно подумать, — буркнул дед.

— Помолчал бы, — махнула на него рукой бабка. — Я хорошо помню, как оно было-то.

— Мне нужно встретиться с Ганной. Надо уточнить кое-что... — торопливо проговорил лейтенант, предчувствуя, что наконец-то раскроется тайна Шамрая.

— Ну, смотрите... Мы просим вас...

— Все будет в порядке, — успокоил стариков Турчин.

Вышли за ворота. Старушка принялась объяснять:

— Вон там, за тополями, будет переулок... Видите тополя?

— Вижу, — кивнул Турчин.

Именно возле них и свернул в узкий переулочек Шамрай в ту ночь, когда была ограблена касса в колхозе «Победа».

— Когда пойдете переулком, — продолжала женщина, — пятая хата с краю и будет Ганкина. Только вы лучше наведайтесь вечерком...

ТУРЧИН мерил кабинет нервными шагами, курил папиросу за папиросой и думал: если Шамрай не причастен к преступлению, то кто же преступник? Перебрал в уме всех, кто имел хоть малейшее отношение к обворованным кассам, так или иначе проходил по делу, однако ни на ком не мог остановиться. И в который уже раз вынужден был с горечью признаться себе: придерживаясь в расследовании намеченного майором плана, он, Турчин, хотел этого или нет, а вел дознание однобоко. Именно поэтому и нет сейчас ни одной запасной версии, ни одной путной идеи.

Надо было что-то решать, прежде всего доложить обо всем майору Кузьмину.

Майор встретил Турчина приветливо.

— А я уже собирался вас пригласить, — сказал он. — По-моему, пора передать Краба следователям. Они быстро с ним управятся.

Оперуполномоченный, стоя по стойке «смирно» и стараясь быть спокойным, выпалил:

— Товарищ майор, Шамрай невиновен.

— Что-о?!

— Шамрай невиновен. Произошла ошибка.

Кузьмин не мигая смотрел на лейтенанта. Турчину стало не по себе. Кажется, только теперь он по-настоящему осознал, что ожидает их всех, если его предположения подтвердятся. Выговорами они вряд ли отделаются, и в первую очередь попадет ему, Турчину, который вел это дело. Однако отступать нельзя.

— Я понимаю, что беру на себя ответственность, и готов...

— К чему, позвольте вас спросить? — перебил майор. — Что вам дадут хороший нагоняй?

— Я готов ко всему.

— «Он готов...» Видали такого умника! Ты что же думаешь, что только с тебя спросят? Это пятно на весь райотдел. Однако я такого поворота событий не допускаю, и не потому, что болею за честь мундира. У нас в руках факты, выдающие Шамрая с головой. В конце концов, откуда вы это взяли? Случайно, не с потолка? Простите, этот вопрос я должен был задать вам с самого начала.

Турчин принялся рассказывать о последствиях своего визита к людям, у которых снимал квартиру Шамрай. Кузьмин внимательно слушал лейтенанта. Когда тот кончил, он резко выпрямился, побарабанил пальцами по столу и неожиданно улыбнулся.

— Пустяки, — небрежно бросил он. — Признаться, я думал, что вы приведете более серьезные аргументы. — И, помолчав, произнес приказным тоном: — Выкиньте из головы все сомнения, они не имеют под собой реальной почвы. То, о чем вы рассказали, еще ничего не значит, особенно когда речь идет о Крабе.

— А история с Ганной? — возразил Турчин.

— Глупости!

Он видел, что майор не желает отказываться от своего мнения. Однако и Павел не собирался отступать.

— И все-таки я не согласен с вами. Мы допустили большую ошибку и ее надо, пока не поздно, исправлять.

— Оставьте! — опять начал сердиться Кузьмин. — Мне нужны факты, убедительные доказательства. Где они?

— Будут.

— Когда?

— Сейчас мне еще трудно сказать.

— Ах, трудно. Так что же вы морочите мне голову! Идите и занимайтесь делом, а не фантазерством.

Майор склонился над бумагами, давая понять, что разговор окончен. В тишине, воцарившейся в комнате, было отчетливо слышно, как, ударяясь об оконное стекло, надоедливо жужжит муха.

— Вы свободны, — не поднимая головы, бросил майор.

— Нет, я не могу так от вас уйти. Не имею морального права. Я настаиваю на немедленном освобождении Шамрая.

— Вы что? Вы думаете, о чем говорите?!

— Да, думаю. И повторяю: я настаиваю на немедленном освобождении Шамрая. Если вы этого не сделаете, я вынужден буду обратиться к прокурору.

Майор положил ручку, пронзил лейтенанта уничтожающим взглядом и ледяным тоном сказал:

— Вот как... Признаться, не ожидал такого от вас. Работник вы мыслящий, перспективный и вдруг... такое...

— Поймите же, я не могу иначе.

— Что ж, посмотрим, к чему приведет ваше фантазерство.

— Это не фантазерство.

— Хорошо, хорошо... Сколько вам надо времени, чтобы получить весомые факты?

— Как минимум, неделя.

В кабинете опять наступила тишина, нарушаемая жужжанием мухи. Майор, не глядя на оперуполномоченного, процедил: