Валерий Привалихин – Библиотечка журнала «Советская милиция», 6(36), 1985 г. (страница 21)

— Белая ворона. Его погнала в монтажники жадность. Больших денег захотелось.

— Он угощал вас в ресторане на свои?

— На свои.

— Как вы это объясните?

— Должно быть, так захотелось тому, кто стоял за его спиной.

— Вы подозреваете кого-нибудь?

— Нет.

Оперуполномоченный встал и прошелся по палате.

— Ну что ж, нет так нет. Тогда запаситесь выдержкой и попробуйте опровергнуть еще одну улику против вас. Речь идет о вашем поведении в ту ночь, когда произошла последняя кража. Тому есть свидетели, нам удалось их найти. Так вот, вспомним некоторые детали. Вечером к вам приходят приятели. Вы с ними сидите до полуночи, потом провожаете их и, дождавшись, пока они уйдут, вылезаете в окно и идете...

Шамрай вдруг резко повернулся и сел.

— Черт! — громко воскликнул он. — А я ломаю голову, как этот паразит подбросил мне деньги. Да он же, сволочь, влез в окно. И как же я сам до этого не додумался. Вот тупица!

Удивление, возмущение Шамрая были такими искренними, эмоциональными, что невозможно было не поверить в них. И все же не укладывалось в голове, чтобы Шамрай додумался до этого только теперь — ведь сам он часто пользовался окном вместо двери. Неужели притворяется?

— Вполне вероятно, что именно так оно и было, — согласился лейтенант. — Но все же вы не ответили на мой вопрос.

— Какой вопрос?

— Куда вы ходили в ту ночь?

Возбуждение Шамрая угасло, лицо снова стало мрачным и даже злым. Он смотрел прямо перед собой.

— Так я жду вашего ответа, — напомнил Турчин.

— Извините, — тяжело пошевелился Шамрай, — но его не будет.

— Это вы серьезно?

— Слушайте, давайте не будем тратить время на лишние разговоры. Я сказал все, что знал и что считал нужным сказать. А теперь прошу вас оставить меня в покое.

Шамрай снова лег и отвернулся лицом к стене. Видно было, что теперь из него не выдавишь ни слова. «Что вызвало у него такое неожиданное упорство? — мысленно спрашивал себя Турчин. — Отсутствие правдоподобного объяснения? Нет, что-то не похоже. Вероятно, тут другая причина. Где-то глубоко, на самом дне души, он должен прятать что-то такое, к чему нет доступа посторонним. Или оно имеет какое-то отношение к совершенным преступлениям?»

Турчин понял, что не успокоится, пока не выяснит, какую тайну хранит Краб. Но как это сделать? Может, стоит внимательнее приглядеться к его прошлому, поинтересоваться его жизнью? А то ведь по сути Шамрая-Краба он знает только с одной стороны: что он рано встал на преступный путь, не раз отбывал срок, что у него вспыльчивый характер.

А какова другая сторона его жизни? Тоже черная? Неужели ничего не было светлого? Кто его родители? Живы ли они? С кем дружит? Что о нем думают товарищи, с которыми работал, дед с бабкой, у которых квартировал?.. Может быть, именно с изучения личности Шамрая-Краба и надо было начинать следствие? Однако еще не поздно исправить ошибку.

ТУРЧИН застал бригадира в прорабской, где тот что-то писал, склонившись над столиком. Увидев оперуполномоченного, он поднялся со стула и поспешил ему навстречу.

— Что вас привело к нам? — поинтересовался он, пожимая Турчину руку.

— Шамрай, — лаконично ответил тот.

— Понятно... Я слышал, он поднял катавасию. Ну и тип, а? А знаете, я далек от мысли, что он действительно собирался покончить с собой. Тут, мне кажется, хитрый, заранее продуманный ход...

— Разберемся, — прервал рассуждения Коротуна лейтенант. — Скажите, пожалуйста, вы давно знаете Шамрая?

— Со дня его прихода в бригаду.

— Ну и что вы о нем можете сказать?

— Все, что мог, уже рассказал: сперва все было в порядке, работал как вол, а потом начались выпивки, прогулы...

— Вы, случайно, не знаете, откуда он родом?

— Как-то не интересовался, то ли из Хмельницкой, то ли из Сумской области...

— Кто-нибудь из родных у него есть?

— Тоже точно не могу сказать. Он о них никогда не вспоминал. Ну, а что касается писем... Поговаривали, что он тайно переписывается со своими дружками.

— От кого вы это слышали?

— От Антонюка.

— А еще от кого?

— Не помню.

Турчин, глядя на Коротуна, подумал: «Мало ты знаешь, бригадир, о своем подчиненном, а еще бил себя в грудь, доказывая, что занимаешься его воспитанием».

— Вы как-то говорили, что бывали у Шамрая на квартире. Не могли бы вы рассказать о его отношениях с хозяевами?

— Старики на него, кажется, не жалуются.

— А с кем он еще был знаком, кроме ребят из бригады?

— Кажется, ни с кем. Впрочем, может, кто-нибудь из монтажников знает больше.

Оперуполномоченный уже беседовал со многими рабочими, но никто не мог ничего сообщить о круге знакомых Шамрая. Кстати, никто не назвал его своим другом, хотя все они отзывались о нем неплохо: компанейский, открытый, не скуп... Сам он тоже ни к кому в друзья не набивался.

— В объяснительной записке вы писали, что не видели, как сорвался Антонюк, потому что были в это время в прорабской. Потом услышали крик и выбежали во двор, — напомнил Турчин бригадиру.

— Да.

— После этого вы сразу бросились к Антонюку?

— Именно так.

— А как вел себя Шамрай?

— Где, внизу или на башне?

— И там и тут.

— О башне ничего не скажу. Правда, я сразу, когда выбежал наружу, посмотрел вверх. Там виднелась неподвижная фигура Шамрая, который будто прикипел к стойке. А на земле... Когда он слез, уже сбежались люди... Кому-то показалось, что Антонюк жив, мы его положили в машину и отправили в больницу.

— Как хватило у Шамрая духу подняться вверх после того, как оттуда сорвался Антонюк?

Лоб Коротуна прорезало несколько глубоких морщин.

— У меня, например, не хватило бы. Да разве только у меня? Вот четверо монтажников вообще отказались работать на башне. Хотя... Эх, да что тут говорить! От такого типа, как Шамрай, можно всего ожидать. Я даже думаю, что это Краб сбросил Антонюка.

— А сам он не мог сорваться?

— Конечно, мог. Но Шамрай мог ему и помочь. Повторяю: от такого типа всего можно ожидать. И откуда он только, ирод, взялся на мою голову! Теперь мне за все придется отвечать, потому что, как ни крути, а я допустил пьяных к работе.

Коротун опять стал по привычке жаловаться, проклинать непутевых монтажников и свою судьбу, и лейтенант поспешил закончить разговор.

БАБКА С ДЕДОМ, у которых жил Шамрай, встретили Павла неприветливо. Старик смотрел исподлобья и сердито сопел, а старуха, как только увидела его, прервала разговор с мужем и принялась резать для поросят лебеду. На приветствие она, правда, ответила, а дед лишь кивнул.

— Я пришел, чтобы расспросить вас про вашего квартиранта, — без предисловий начал оперуполномоченный.

— А что про него рассказывать? Для нас он добрый.

— Чем?

— Хотя бы тем, что уважал нашу старость, подсоблял по хозяйству... Ежели хочете знать, у нашего квартиранта золотые руки и доброе сердце.

Дед не принимал участия в разговоре, но прислушивался тем ухом, которым, очевидно, слышал лучше. Лицо его было напряженным, как у всех глуховатых, и Турчину пришло в голову, что, возможно, именно он знает тайну Шамрая. Чтобы как-то втянуть старика в разговор, угостил его папиросой. Но дед решительно отказался, хотя желтые кончики пальцев выдавали заядлого курильщика.