Валерий Поволяев – Путь кочевника (страница 12)
Командира на мостике не было, он находился у себя в каюте, отдыхал после ночного бдения; Яско стесняться не стал, набрал две цифры командирского телефона, тот звонком, судя по голосу, был недоволен, недовольство быстро прошло, едва мичман сообщил о шпионском спутнике НАТО.
– Разрешите сбить? – попросил «добро» на активные боевые действия мичман.
Командир от неожиданности крякнул, пальцами проскреб по затылку так, что волосы незамедлительно отплюнулись густой порошей электрических брызг. Как трещат эти горючие искры, было слышно даже мичману на его зенитной площадке. В общем, командир заосторожничал, ведь за самовольную стрельбу в море могут по волосам погладить так, что не только от волос, но и от головы ничего не останется.
– Все понятно, товарищ командир. В таком разе разрешите поступить сообразно ситуации, – попросил Яско разрешения на более мягкий вариант, который, впрочем, если действовать неаккуратно, тоже мог привести к Третьей мировой войне, чего опять-таки не очень хотелось ни командиру боевой плавединицы, ни самому Яско.
Командир снова запустил пальцы в волосы, поскреб их, в телефонной трубке Яско затрещал горящий электрический порох.
– Натовский аппарат находится у меня в прицеле! – вторично доложил Яско, сделал это на всякий случай, вдруг командир, озлясь, хряснет кулаком по столу и скомандует: «Валяй!», – но командир этого не сделал, забормотал что-то невнятно, в себя, и мичман повысил голос: – Сейчас я его срублю!
Шпионский аппарат обладал, видимо, приборами хорошей слышимости, засекавшими даже шепот, легко уловил голос на железной противолодочной коробке и в несколько долей секунды взлетел на высоту метров двести, при этом не издал ни шума, ни звона, ни скрипа – ничего, в общем. Вот техника! За ней и зенитный снаряд не угонится… Яско только головой покачал. Ну и ну…
Тем не менее он вновь развернул ствол зенитного орудия в сторону шпионской машины и приложил палец к спусковому механизму – был уже готов стрелять без всякого разрешения, натовский спутник зафиксировал это желание человека, стремительно метнулся вправо метров на сто, затем вверх на сто метров, а потом влево на такое же расстояние… Дьявольская игрушка вычертила в пространстве квадрат, и когда Яско сделал еще одно резкое движение, стремительно исчезла. Будто бы только что не висела в воздухе.
Мичман почувствовал, как на лбу у него появился пот – такого он никогда не видел. Да ладно бы видеть – никогда и не слышал. Все, кто находился сейчас на зенитной площадке, пребывали в состоянии некого колдовского онемения.
Но на флоте в колдовские штучки не верят – не принято. Не принято вещать насчет того, что на палубе корабля может появиться русалка, приплывшая познакомиться с каким-нибудь молодым обаятельным матросиком, а через некоторое время вообще вылезет дед с сивой бородой, в которой запутались ракушки, раки, разные донные сороконожки, и потребует к себе командира с документами – о таком, конечно, можно вещать во время перекура на полубаке, но такого не бывает.
И железной шпионской безделушки, повисшей над морскими волнами, не должно быть, но она возникла, вот ведь как, и взбудоражила весь экипаж противолодочного катера… Вона, все тут толпятся. И командир, такой нерешительный, выбрался из своей рубки, – он тоже, считай, здесь. А срубил бы мичман эту шпионскую штучку – и орден получил бы. Это как пить дать.
А так нет ордена. Нету!
Через некоторое время его позвал к себе командир, виновато помял пальцами подбородок.
– Ты вот что, Анатолий Геннадьевич, – проговорил он с легким вздохом. – О том, что было, никому ни слова… Понял?
Мичмана злость взяла, мало того, что они проворонили пенал, который проворонить никак было нельзя, они еще и молчать об этом должны.
– Никак нет, товарищ капитан третьего ранга, – произнес он упрямо. – С этим не согласен. О том, что не стали стрелять, хотя надо было бы, я никому не скажу, но насчет шпионского спутника надо сделать запись в журнале. Экипаж же все видел? Видел.
– Да, экипаж все видел, – уныло подтвердил капитан третьего ранга.
– А раз это так, то факт прискорбный по поводу натовских проделок скрывать нельзя, товарищ командир.
Голос у Яско был жесткий. А ведь действительно, если бы он сбил шпиона, ему могли дать орден. Красной Звезды, например. А так не будет ничего, даже простой благодарности.
В бортовой журнал малого противолодочного корабля была внесена соответственная запись. Естественно, командир сообщил о вражеском спутнике в штаб, и когда корабль, трубно громыхая машиной, причалил к берегу, его уже ждали.
Капитан третьего ранга вместе с мичманом Яско вызвали к командиру бригады, капитану первого ранга с волевым лицом и суровым пронизывающим взглядом.
– Ну, давайте, господа-товарищи хорошие, докладывайте, начистоту рассказывайте, чем там бог морской хотел плюнуть в вас из своей дыхательной трубки? – комбриг не сдержался, усмехнулся неверяще.
Доклад был короткой, капитан третьего ранга ничего расписывать не стал, красками рассказ не наполнил, черноты тоже не нагнал, изложил все сухо, сжато, искоса поглядел на мичмана и захлопнул рот:
– Доклад окончен!
– А чего не сбили натовского гада? – спросил комбриг.
– Не успели, времени слишком мало было, – соврал капитан третьего ранга.
– Времени мало, – проворчал комбриг, – времени мало… А если завтра война?
Капитан третьего ранга ничего не ответил, лишь с опаской покосился на мичмана, потом приподнял одно плечо и застыл в этом положении.
Комбриг нахмурился, – похоже, обдумывал что-то серьезное; наверное, свой доклад о летающем натовском шпионе наверх, адмиралу, – потом выпрямился и приложил к столу обе ладони:
– Значит, так. Раз не сбили вы эту чудную машинку – значит, ее и не было. Из ничего может родиться только ничего. Поэтому обо всем полная тишина. Понятно вам, орлы мои бесхвостые?
Быть бесхвостым орлом Яско не хотелось, но делать было нечего, и чтобы не подвести командира малого противолодочного корабля, он промолчал.
Жаль только, орден проехал мимо, очень жаль.
12
Автомобильная часть, дислоцировавшаяся в Острогожске, оказалась немаленькой, хотя поначалу мичман думал – это всего лишь отдельная рота… Нет, это была не рота, а как минимум пара батальонов, может быть даже полк. Во всяком случае, частью командовал подполковник, еще несколько месяцев службы – и из него получится целый полковник.
– Сходи к командиру, поговори. Очень неплохо будет, если он возьмет тебя к себе, – попросила Надежда Владимировна.
– Да нужен я ему! – Яско махнул рукой. – Как бурундуку рыбацкие сапоги.
– Такие люди, как ты, Толя, везде нужны! Везде и всегда!
– Ладно, я подумаю, – пообещал мичман, втайне надеясь, что Надежда Владимировна забудет о своей просьбе.
Не тут-то было. На следующий день жена напомнила ему об этом и, судя по тону, по цвету голоса, по выражению глаз, напоминать об автомобильной части будет постоянно. Не отстанет.
– Я же сказал, что подумаю, – недовольно пробормотал мичман. – Не торопи!
– А чего думать? Идти надо к здешнему полевому полковнику, трясти его, жалование толковое попроси.
– Толкового жалования, Надя, сейчас ни у кого нет. Если только у теневиков, имеющих подпольные фабрики. А люди в погонах, как ты знаешь, ничего подпольного не держат. Тем более – заводов. Все известно Генеральному штабу.
– Ты не рассуждай, Толя, а иди к командиру части. И знай – я от тебя не отстану. Хватит нам куковать на севере. Хочешь, чтобы я с Валеркой там поморозилась?
– Не хочу!
– Тогда иди и договаривайся о переводе.
Яско вздохнул, достал из гардероба парадную одежду и отправился к командиру автомобильной части, насмешливому подполковнику с умным сухим лицом.
– А Северный флот с вашим уходом не развалится, товарищ мичман?
– Никак нет, товарищ подполковник, – бодро отреагировал на вопрос Яско. – Но если ко мне присоединится еще пара человек, то тогда положение сделается серьезным.
– Что умеете делать, мичман?
– Все!
– Все умеют только все. Ладно. Чем отличается металл, из которого на столе рубят гвозди-сотку, от бетона марки Ж?
Мичман подробно объяснил подполковнику, в чем отличие, мог бы еще кое-что объяснить, но командир части, засмеявшись, протестующе поднял правую руку:
– Хватит! Бумагу на перевод я подпишу.
Дальнейшее было делом простейшей техники: машинистка отстучала бумагу, Яско забрал ее и укатил в Североморск.
Отпустили его неохотно, Яско даже расстроился, – жаль было однополчан, себя жаль, но когда его начальник расцвел в улыбке, то и он улыбнулся от уха до уха.
– Правильно поступаете, товарищ Яско, – сказал ему начальник. – Такие люди на дороге не валяются, моряки должны быть и на суше. Желаю удачи!
Сдать служебную квартиру, рассчитаться с казенным имуществом, погасить складские долги было делом нескольких дней, мичман расправился с этим лихо, вещи, которых набралось довольно много, упаковал в железнодорожный контейнер, затем собрал однополчан на прощальную пирушку.
Не думал мичман, что пирушка эта больно ударит по нему, – буквально до щемления в глотке, до слез захотелось остаться здесь, на севере, с теми, кто еще вчера делил с ним ночные вахты, выходы в моря Северного Ледовитого океана, в опасные льды и тревоги, он выпил буквально с каждым из этих мужиков водки, каждому сказал добрые слова, каждому обещал бросить из Острогожска письмишко, с каждым обнялся. В результате не заметил даже, как отключился. Утром очнулся— ни мути в голове, ни боли в висках… Сознание ясное, как стеклышко.