Валерий Положенцев – Шоу бизнес. Книга третья (страница 13)
– Какая проблемка?
Голос изменился. Стал тихим, ровным, опаснее крика. Те, кто знал Сергея, знали: когда он начинает говорить тихо, готовь завещание.
– С электричеством. – Директор съёжился, стал меньше, словно пытался спрятаться сам в себя. – Перебои. Вчера весь квартал вырубило. Третий раз за неделю. Энергетики говорят, оборудование старое. Подстанция сорок третьего года, трофейная ещё, немецкая. Siemens, между прочим, хорошая была техника, но…
– Трофейная, – повторил Сергей. Медленно, раскатывая каждый слог. – Сорок третьего года. Почти полвека назад. Подстанция, которой сорок семь лет.
– Немцы хорошо делали! – директор скривил губы, но гримаса вышла жалкой, кривой. – Качество! Просто… Нагрузки сейчас другие. Раньше-то что? Лампочки да радиоточки. А теперь – телевизоры, холодильники, стиральные машины у всех.
Сергей уставился на него. Молча. Долго. Тем взглядом, которым смотрят на приговорённых – без злости, без ненависти, констатируя факт. На зоне таких ломали за три дня, здесь – за три минуты. Разница только в методах: там карцер и голод, здесь страх и деньги. Результат один.
Директор начал потеть сильнее, капли выступили на лбу, как роса на могильной плите. Рубашка под пиджаком потемнела на спине.
– У тебя час, – процедил Сергей. Тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. – Шестьдесят минут. Три тысячи шестьсот секунд. Чтобы напряжение было стабильное. Хоть генератор арендуй, хоть в энергосбыт на коленях ползи, хоть лично крути динамо-машину. Мне плевать как, мне важен результат.
– Но…
– Без света – нет концерта. Нет концерта – полетишь. С работы и не только. – Сергей сделал паузу, давая словам осесть. – Ты понимаешь, с кем работаешь? Понимаешь, чьи это деньги вложены?
Директор понимал. Или думал, что понимает. В городе все знали: новые концертные бизнесы – это не просто бизнесы. За ними стоят люди, с которыми лучше не ссориться. Какие люди, никто точно не знал, но слухи ходили. Слухов было достаточно, чтобы бояться.
– Сделаю, – прошептал он. – Всё сделаю. Есть знакомый в энергосбыте. Сват двоюродный. Договорюсь.
– Вот и договаривайся. А теперь организуй людей для разгрузки. Живых людей, не алкашей с похмелья. Груз хрупкий. Дорогой. За каждую царапину – из твоей зарплаты. За каждую поломку – из твоей шкуры. Ясно?
– Ясно! Яснее некуда! Сейчас всё организую!
Директор убежал обратно в ДК быстрее, чем прибежал.
Сергей проводил его взглядом, достал сигарету, закурил. «Мальборо» – настоящий, не польский левак. Дым поплыл в серое небо, смешиваясь с заводским смогом, становясь его частью.
– Суров ты, начальник, – хмыкнул Михалыч, прикуривая «Приму» от своей зажигалки – дешёвой, китайской, с голой бабой на боку. – Мужик чуть не обосрался.
– Надо, – Сергей затянулся, выпустил дым. – Здесь иначе не понимают. Если сразу не поставить на место – на шею сядут и ноги свесят. А потом удивляются, почему всё через жопу.
Михалыч хмыкнул, но промолчал. Философия дальнобойщика не предполагала споров с теми, кто платит.
Через пятнадцать минут двор ожил.
Из всех щелей – из дверей ДК, из подсобок, из будки, назначение которой было неясно, – появились люди. Пять человек. Может, шесть: один то появлялся, то исчезал, словно не мог решить, участвует он в этом или нет.
Бригада грузчиков выглядела как живая иллюстрация к статье «Деградация рабочего класса». Робы засаленные, рваные, латаные. Лица одинаково пустые, с тем выражением, которое бывает у людей, давно переставших ждать от жизни чего-то хорошего. Движения механические. И от всех несло перегаром.
Наёмные рабочие эпохи развала. Им было всё равно, что грузить: аппаратуру, гуманитарку, оружие, наркотики. Лишь бы платили. Давали мало, но регулярно. Этого было достаточно на бутылку и закуску. На большее никто не претендовал.
– Михалыч, открывай! – скомандовал Сергей.
Михалыч подошёл к фуре, загремел ключами. Замков было три – перестраховка, паранойя, разумная осторожность. На дорогах всякое случалось. Особенно ночью. Особенно когда груз дорогой и все об этом знают.
Двери распахнулись.
Внутри – чёрные кофры, уложенные, как патроны в обойме. Аккуратно, системно, с педантичностью, несвойственной советскому человеку. Каждый кофр в защитной плёнке, обмотан скотчем в три слоя. Каждый с биркой, где указано содержимое, вес, особые условия хранения. Ребята из «Ориона» знали своё дело. Профессионалы.
Сергей разглядывал эту чёрную стену упакованного железа и чувствовал то, что другие, наверное, чувствуют в церкви. Благоговение. Трепет. Понимание, что перед тобой нечто большее, чем просто вещи.
Это было будущее. Его будущее. Упакованное в пластик и фанеру.
– Осторожнее! – крикнул он грузчикам, которые уже полезли в кузов. – Это не мешки с картошкой! Уроните – из зарплаты вычту! Не из вашей – у вас и вычитать нечего – из директорской! А он уже вам вычтет, понятно?
Грузчики переглянулись. Угроза дошла не сразу – мозги, затуманенные вчерашним или сегодняшним утренним, работали медленно. Но дошла.
– Поняли, начальник, – откликнулся один, самый трезвый на вид. – Аккуратненько сделаем. Не впервой.
Начали выгружать.
Первыми пошли колонки – Cerwin-Vega, американские, калифорнийские. Чёрные, матовые, с серебристыми надписями на боку. По двести килограммов каждая, четверо грузчиков на одну колонку – и всё равно кряхтели, матерились вполголоса, обливались потом, несмотря на холод.
– Это что за гробы? – спросил один, молодой парень с наколкой «ЛЕНА» на костяшках пальцев. – Тяжёлые, падлы!
– Это, брат, звук, – ответил Михалыч, закуривая очередную «Приму». – Настоящий американский звук. Такого ты в жизни не слышал.
– Да мне до лампочки, – парень сплюнул. – Хоть марсианский. Лишь бы заплатили.
Колонки выплывали из фуры, как киты из океана: медленно, величественно, неотвратимо. Двадцать две штуки.
Сергей стоял рядом, считал, сверял со списком. Отмечал галочками в блокноте – том самом, в кожаном переплёте, который Олег подарил на двадцатипятилетие. «Деньги любят счёт», – сказал тогда Олег. Сергей запомнил. Считал всё: деньги, колонки, минуты, людей.
Потом пошли усилители Crown – серебристые, тяжёлые, с рядами индикаторов на передней панели. Процессоры dbx – чёрные коробки, напичканные электроникой, о назначении которой грузчики не имели ни малейшего представления.
Микшерный пульт Soundcraft – в отдельном кофре, самом большом и самом тяжёлом. Его несли вшестером, и всё равно чуть не уронили на ступеньках.
– Аккуратнее, черти! – Сергей рванулся к ним, успел подхватить край кофра. – Это пульт! Тридцать два канала! Стоит как ваша жизнь! Хотя нет – дороже! Сильно дороже!
– Прости, начальник, – буркнул один из грузчиков. – Ступенька кривая.
– Ступенька тысячу лет кривая! Смотреть надо!
Выгрузка продолжалась два часа – матов, криков, перекуров, угроз. Сто двадцать минут балансирования на грани катастрофы. Но справились. Всё оборудование было внутри, в фойе ДК, сложенное горой чёрных кофров. Целое. Невредимое, готовое к работе.
Сергей обошёл гору, пересчитал ещё раз. Сверил со списком. Всё на месте.
– Михалыч, – он повернулся к водителю, – иди отсыпайся. Ты заслужил. Послезавтра обратный рейс.
– А ты?
– А у меня работа. – Сергей глянул на часы. – Через шесть часов саундчек. Через десять – прогон. Спать некогда.
Михалыч пожал плечами, побрёл искать гостиницу. Или то, что в Нижнем Тагиле называлось гостиницей: общагу при заводе, где за три рубля давали койку и тараканов в придачу.
Сергей остался.
Смотрел на свою империю, пока ещё упакованную, пока ещё в кофрах, но уже свою.
Завтра приедет Валерий. Спросит, как дела. Сергей расскажет. Не всё, конечно. Только то, что нужно знать партнёру.
Партнёры – пожали руки, улыбнулись друг другу. Каждый думал: «Я его использую». Каждый был уверен: «Он не догадывается».
Оба были правы. И оба ошибались.
Саундчек
В СССР звук на концерте был, как правда в газете: все знали, что врёт, но слушали.
Сцена ДК. Вечер того же дня.
Типовая советская сцена, двенадцать на восемь метров. Красный бархатный занавес с прожжёнными дырками от прожекторов и пятнами непонятного происхождения. Кулисы пахли пылью, мышами и чем-то сладковато-гнилым – здесь всё гнило, медленно, но неотвратимо.
На заднике – полинявшая декорация «Берёзовая роща», оставшаяся от спектакля самодеятельного театра. Берёзы были синие, краска выцвела.
На подмостках – организованный хаос, который со стороны казался беспорядком, но был чёткой системой.
Техники раскручивали стойки, тянули кабели, устанавливали колонки. Провода змеились по сцене – сотни метров кабеля, каждый на своём месте, каждый подписан, каждый ведёт куда надо.
Это была не самодеятельность. Это была работа.
Всем дирижировал звукорежиссёр. Миша из Москвы, двадцати пяти лет от роду. Длинные волосы до плеч – не от моды, а от лени стричься. Футболка Pink Floyd, которую стирали так часто и так беспощадно, что лица музыкантов превратились в размытые пятна. Джинсы, рваные на коленях, но рваные от износа, не от дизайнерского замысла.