Валерий Перевозчиков – Живая жизнь. Штрихи к биографии Владимира Высоцкого. Книга 2 (страница 40)
Черновой автограф стихотворения «Мосты сгорели, углубились броды…» (фрагмент).
Аркадий Натанович Стругацкий
Знакомство с Высоцким? Постараюсь припомнить… Дело было у Ариадны Громовой, там принимали Станислава Лема. Я с ним не был знаком, мы виделись мельком в Чехословакии. Так что я одновременно познакомился и с Лемом, и с Володей.
Мне тогда очень нравились его сказочные песни — весь цикл… К этому времени Володя уже прочитал «Понедельник начинается в субботу». Вы знаете, может его песни как-то связаны с нашей работой, надо провести анализ. Вполне может быть…
Отношений к космическим песням? По-моему, это просто шутки. И в какой-то мере пародии на средних советских авторов, пишущих фантастику.
Повесть «Гадкие лебеди» Володя читал в рукописи… Для этой повести нужна была песня, ну, мы и решили: надо спросить у Володи. Песню мы взяли с его разрешения. При всём моём уважении к Володе, в повести — наш персонаж, мы его придумали… Да и Володя говорил, что психологический процесс творчества у него не такой.
Дарственная надпись братьям Стругацким.
Личные отношения? Несколько раз мы были в гостях у них с Люсей Абрамовой. Там познакомились и с Ниной Максимовной. Хорошие, добрые отношения. Мы знали, что Володе нравятся наши вещи. Володя пел, мы слушали. Охотно пел, иногда по нашим просьбам. Записывали на магнитофон, но плёнки не сохранились, это точно. Были и фотографии, надо посмотреть, может быть, где-нибудь лежат.
Из общения? Я запомнил его скептическое отношение ко всякого рода аномальным явлениям…
Володя приглашал нас на Таганку. Мы смотрели «Галилея», были на премьере «Пугачёва». Это было, по-моему, в 1968 году. Театр впечатлил.
А потом… У нас же были свои дела. А я вообще человек нелюдимый, — сижу и пишу. Потом мы виделись редко, а в последние его годы совсем не встречались. Вот и всё, что я мог вам рассказать.
Публикуемый автограф Высоцкий оставил на обратной стороне фотографии, воспроизводящей сцену из спектакля «Жизнь Галилея» московского Театра драмы и комедии на Таганке. Галилей — Владимир Высоцкий, Федерцони — Леонид Буслаев.
17 мая 1966 г.
Людмила Владимировна Абрамова
— Нужно. Я в этом не сомневаюсь. Но в какой мере мы готовы к этому? Готовы к тому, чтобы говорить правду, заглушая мелкие, но очень чувствительные обиды… А иной раз, и слёзы… Но надо говорить всё. Проходит время и остаётся одна голая правда. Если мы не скажем всего сейчас, то правда может оказаться неполной.
Светлана Светличная, Владимир Высоцкий и Людмила Абрамова. Москва, квартира Светланы Светличной и Владимира Ивашова.
Кадр съёмки «Польской кинохроники», июль 1967 г.
Да, лучше всех, больше всех, полнее всех рассказал Володя, и не только о себе, а и о других. Но надо говорить о том, что мы можем добавить к его рассказу… Добавить что-то новое, неизвестное? Наверное, да. Потому что в его картине есть белые пятна. И ликвидировать эти белые пятна — это наш долг, долг тех, кто знает и помнит.
Я сама страшно хочу этой правды… Но не всегда умею и смею. А иногда и побаиваюсь всей этой правды. Хотя себе повторяю, и Богу молюсь: только правда, только правда! Но иногда чего-то так прочно боишься в подсознании, что невольно обходишь острые углы.
— Страшно больно. Я заново и очень подробно представила себе, как нестерпимо больно ему было… Володя вообще плохо переносил физическую боль. Я в первый раз прочитала подробно о том, как Володе стало плохо в Бухаре. Представляю, как страшно было ему, когда он почувствовал, что умирает. Это тяжело, но это тоже надо знать.
— Сначала, в принципе… Если бы она не написала эту книгу, — вот это было бы по-настоящему плохо. Очень хорошо, что она поставила себе эту задачу: правду и только правду — до конца! Так что я не просто рада, что эта книга появилась, в какой-то мере я даже горжусь, что она вышла.
Теперь подробнее о самой книге… Не скрою, что когда я читала, мне много раз было нелегко. Были и нехорошие чувства… Порой, была и зависть к смелости Марины. Она всё-таки написала это. Смогла!
Никита Высоцкий и Людмила Абрамова. Москва, ул. Телевидения, август 1966 г.
Фото Е. Щербиновской
В книге много интересного, и я многое для себя узнала: и факты, и оценки, и ощущения. Это большой и сложный этап в жизни Володи — время окончательного формирования и шлифовки его поэтического дара. В его творчестве начинает преобладать момент продуманности и сознательности. Мне бы очень хотелось, чтобы книга была издана в следующий раз не просто как монолог в письмах, а чтобы были приложены тексты песен и стихов… И, по возможности, уточнена их датировка. В это время, Володя больше внимания уделяет рукописям — гораздо больше, чем в молодости. А если бы были опубликованы письма — и с той и с другой стороны — это было бы просто великолепно!
Ведь рождались гениальные стихи, поэтому:
«Подробностей! — кричат из зала!» Действительно, хочется ещё фактов, ещё подробностей, чтобы не получалась иногда — светская хроника. Мне кажется, книга от этого только выиграла бы…
— Значит, за эту работу должен взяться кто-то другой.
По эпизодам, по страницам добавить стихи, песни… И письма.
— Валера, давайте попробуем остаться на позициях абсолютной искренности. Посмотрим так: вот я встречаю Володю 13 сентября 1961 года. И через несколько лет мне начинает казаться, что я его увидела никаким, даже ещё не родившимся. И вот — на моих глазах происходит становление… И, по-моему, в рамках моей жизни рядом с Володей, я права. Поэтому точкой отсчёта — в моей системе координат — я считаю 13 сентября. И если положить рядом с моими воспоминаниями мемуары Изы, которая знакома с Володей со времён подготовки своего дипломного спектакля, точка отсчёта для неё другая. У каждого — свой ноль.
Даже если взять день рождения Володи, то всё равно нужен какой-то обратный отсчёт от 25 января 1938 года. Нужно принять во внимание, какие книги читала в это время Нина Максимовна, какие пластинки слушал на патефоне Семён Владимирович, что происходило в стране и во дворе дома на Первой Мещанской.
Людмила Абрамова, Марина Влади и Нина Максимовна Высоцкая. Москва, Театр на Таганке, 28 июля 1980 г.
Фото А. Стернина
Марина берёт свой отрезок жизни с Володей, и у неё своя точка отсчёта — и тут она искренна, и тут она права. Она ведь не гадает о том, чего она не видела и чего не знает.
Для меня, конечно, смешно: «плохо одетый молодой человек»… Мне тогда казалось, что Володя одет как картинка. Боже мой, да на него люди на улицах оглядываются! — такой он нарядный. Потому что у меня была точка отчёта и в этом смысле: тот самый буклетистый пиджак. «Единственный и неповторимый!» — как говорил Лёва Кочарян.
Моя точка отсчёта в творчестве — это чужие «блатные» песни и маленькие роли в кино. Но уже намечающийся — феноменальный! — дар и темперамент. На первой встрече я услышала — «Вышла я, да ножкой топнула…» — и до сих пор это во мне звучит и как пророчество, и как залог будущих успехов.
А Марина увидела «Пугачёва» — уже был Володин Хлопуша! — и наверняка почувствовала громадное дарование. А надо полагать, она видела разных актёров… Так что её точка отсчёта была достаточно высокой.
— Про Аркашу сказать очень просто… До выхода книги «Владимир, или Прерванный полет», он просто не задумывался обо всём этом. И, мне кажется, правильно делал. Он прочитал книгу раньше Никиты, и его ранили две вещи… Размышления о том, что Володя не хотел детей и резкие — безусловно несправедливые — слова в адрес Семёна Владимировича и Нины Максимовны.