Валерий Перевозчиков – Живая жизнь. Штрихи к биографии Владимира Высоцкого. Книга 2 (страница 30)
— Надо вызывать армию.
Они предполагали, что будет много народу, но чтобы столько… Смерть Володи, действительно, стала национальной трагедией, а похороны были по-настоящему народными.
Игорь Константинович ШЕВЦОВ
Я не был ни другом, ни даже многолетним приятелем Владимира Высоцкого, знал его последние семь месяцев. Так и надо отнестись к этим заметкам — как к наблюдениям человека «со стороны».
Память возвращает изображение скупо и неохотно, как при проявлении фотографической карточки: сначала неясные контуры, потом всё больше, больше… Но всё-таки — только то, что есть, и ничего кроме.
Летом 78-го я приехал на Одесскую киностудию: обсуждали мой сценарий. Томясь бездельем, бродил по полупустому павильону, пока не вспомнил, что здесь где-то должен сниматься Владимир Высоцкий. И вдруг захотелось… (хотел написать: просить его сделать песни для сценария, но если быть честным, то это был лишь повод познакомиться). В павильоне стояла декорация интерьера МУРа 46-го года (для «Эры милосердия»). Никого не было. Потом стали появляться люди. Пришёл Конкин. Скоро, почему-то громко стуча сапогами, появился Владимир Высоцкий, хмурый, сосредоточенный, замкнутый. Я подошёл:
— Владимир Семёнович, у меня к вам просьба:
— Да?!
Ответил резко, почти грубо. Во взгляде насторожённость, почти открытое недоброжелательство. В общем, понятно: могу себе представить, как его одолевают поклонники обоих полов. Человека популярней в стране, кажется, нет. Первое впечатление от моего приезда в Петропавловск-Камчатский пару лет назад — орущий в динамик надорванный баритон прямо в аэропорту.
— Дело идёт о песнях для сценария…
Молчит, выжидает с плохо затаённым нетерпением.
— Хорошо, после смены подойдите.
— К сожалению, не смогу. Может быть завтра?
— Ладно, завтра…
«Завтра» я не подошёл, раздумал, не стал приставать.
Летом 1979 года на Киевской киностудии снимался фильм, где я был одним из авторов сценария. Фильм о войне, об армейской разведке. Нам очень нужна была песня. Ну кто, если не Высоцкий?
С трудом, после опроса десятка «близко знающих» Высоцкого (а кто его не знал «близко»!) получил номер домашнего телефона. Однажды вечером позвонил.
В телефоне — узнаваемый низкий голос, который обладатель его старательно и, как потом я имел возможность наблюдать, безуспешно пытается изменить.
— Будьте любезны Владимира Семёновича.
После паузы — насторожённо:
— А кто говорит?
Называюсь, добавляя, что моя фамилия всё равно ничего не скажет.
— А в чём дело?
Объясняю, в чём дело. Вероятно, успокоенный, что — не поклонник, Высоцкий меняет тон, и голос становится естественным.
— О чём картина?
— Армейская разведка, 44 год… Не могли бы вы сняться?
— Игорь, я сейчас не собираюсь сниматься в кино, отказался от нескольких предложений. У меня совсем другие планы, так что вряд ли смогу быть вам полезен… Хорошо, принесите сценарий, — вдруг добавил он, — адрес знаете?
И быстро продиктовал адрес.
Я отвёз сценарий и, выждав несколько дней, снова позвонил.
— А, Игорь? Нет, знаете, я вообще сейчас отказываюсь от всех предложений — хочу год отдохнуть, не сниматься. Потом я только что сделал роль в «Эре милосердия» — это похоже. Нет смысла повторяться…
— Владимир Семёнович, ну а песни напишете?
— Нет-нет, ничего писать не буду. А вот у меня есть «Песня о конце войны». Если подойдёт — берите.
— Конечно, подойдёт. А как её прослушать?
— Ну, позвоните… Она куда-то затерялась, я поищу текст…
Всё как-то очень неопределённо и мало надёжно.
— Владимир Семёнович, у меня есть предложение… — говорю не торопясь, представляя себе, как он нетерпеливо держит трубку, готовый швырнуть её на рычаг, — в Одессе должен сниматься «Зелёный фургон» по моему сценарию. Это…
Коротко пересказываю, он терпеливо слушает.
— Там будет несколько песен. Можно на вас рассчитывать?
И вдруг — полная неожиданность.
— Почему же только песни? Я с удовольствием и сам снял бы эту картину.
— Как? Режиссёром-постановщиком?
— Ну да! Я эту книжку знаю, люблю… Несколько лет назад по радио была постановка, я участвовал… А почему «Зелёный фургон»? Ведь уже была картина?
— В том то и дело, что была! — Я, конечно, зачастил, «зашестерил» в предвкушении неожиданной удачи, — так она была двадцать лет назад (на самом деле — поменьше), снимал её Габай, а он уехал.
— А что? Это заманчиво.
— И вы готовы на полтора-два года уйти из театра?
— Готов.
— А поехать в Одессу?
— Да готов, готов!..
— Владимир Семёнович, случай неординарный, но давайте пробивать.
— Нет! Я никого ни о чём просить не буду. Сейчас, после картины, они ко мне хорошо относятся, но я — просить не буду!
— Так давайте я начну!
— Вот и начинайте! Получится — я готов. Договорились, Игорь?
— Договорились.
— Ну, звоните.
Дело с песней на время заглохло, режиссёр молчал, и я не стал приставать к Высоцкому. А затея с «Фургоном» выглядела вообще утопической — я почти забыл о ней. Хотя, когда через некоторое время из Одессы приехала редактор Е. Демченко, я среди прочих дел вдруг ввернул:
— А есть кандидатура режиссёра на «Зелёный фургон»!
— Кто?
— Высоцкий!
— Да брось ты!
— Серьёзно. Только сам он никого просить не хочет. Вы его просите и — за него.
— Всё. Завтра же Збандут (директор студии) с ним связывается!
И утопия вдруг зашевелила конечностями, заморгала, задвигалась. Через несколько дней уже «кто-то» в Москве на ТВ сказал, что «мысль интересная».
В начале декабря — так двигалось дело у нас в Отечестве — ещё ничего не было ясно, зато числа 10 декабря, когда я вернулся из Крыма, со съёмки, мне домашние сказали сразу на три голоса:
— Звонил Владимир Высоцкий, сказал, что он дал согласие Студии снимать «Зелёный фургон».