Валерий Перевозчиков – Живая жизнь. Штрихи к биографии Владимира Высоцкого. Книга 2 (страница 20)

Тень кризиса появилась над нами после счастливых десяти лет. Наверное, это свойственно любому театру, трудно выдержать испытание славой. Этому испытанию подвергался и театр, и Высоцкий. К тому времени многие уже состоялись как артисты, как личности и как художники. Театр испытывал ряд критических моментов, но успешно их преодолевал.

А я пришёл на Таганку на третьем году жизни театра и стал узнавать эту жизнь изнутри. Была атмосфера взаимной влюблённости — актёров в режиссёра и режиссёра в актёров. Была искренность и честность позиции: непозволительно играть на технике, всегда — на полной отдаче! Нерв, совесть и доброта были в интонациях Таганки. Театр старался «глаголом жечь сердца людей». Театр был — сейчас об этом уже можно говорить — явлением страстным!

Спектакль «Владимир Высоцкий» — это было право театра и долг товарищей. Это была дань признательности Владимиру. И тогда каждый переоценил своё прошлое и свою жизнь в театре. Это было возвращение студийности, атмосфера первых лет сама собой вернулась в театр. Все забыли о себе, ушло многое, что накопилось за эти годы. Это была попытка, но попытка необходимая, и для того времени спектакль во многом удался.

Театр сформировал Высоцкого? Нет, это процесс взаимный, разорвать нельзя. И трудно сказать, кто кому больше дал. Тут ещё повлияло время…

Давид Боровский в декорациях к спектаклю Владимир Высоцкий. 1994 г. Фото А. Стернина

Владимир жил на максимуме, всегда на максимуме! У него была особая чувствительность и особая тонкокожесть. Было уникальное сострадание к людям трудной, трагической судьбы. Не любопытство, а абсолютное сострадание! Владимир мог буквально влюбиться в таких людей, а общение с ними предпочитал общению с любыми другими.

У Владимира было свойственное этому поколению чувство вины перед теми, кто не вернулся. Он сумел понять и оценить судьбу целого поколения. И свою часть долга погибшим и не вернувшимся он отдал полностью.

Главная черта характера? Владимира, как человека, не испортила его просто фантастическая популярность. Человек, который был на виду у поколения, сумел совладать со своей славой, а это бывает очень редко. Внутри, в сути своей Владимир не изменился за эти годы.

Январь 1986 г.

Александр Алексеевич Трофимов

— Когда вы пришли в театр на Таганке?

— В театр я попал в 1974 году после Щукинского училища. Был приглашён в несколько театров, но мне больше всего хотелось работать именно на Таганке. Ещё студентом я видел несколько спектаклей Любимова, и у меня никаких колебаний не было.

— К этому времени вы уже знали Высоцкого? Ну, может быть, не как актёра, а как Высоцкого?

— Да, к этому времени я знал песни Высоцкого, которые были очень популярны в определённых кругах. Не могу сказать, чтобы они производили на меня огромное впечатление, и что я очень увлекался этими песнями, но я их знал.

Зинаида Славина, Александр Трофимов и Владимир Высоцкий в спектакле Преступление и наказание.

Фото А. Стернина

А первое впечатление, если говорить конкретно, это «Добрый человек из Сезуана». В спектакле мне запомнился человек, который играл лётчика Янг Суна, но я только позже узнал, что его играл Высоцкий. Когда он запел тогда песню «В День Святого Никогда», меня охватил озноб. Я смотрел с галёрки, была страшная жара, и вот как будто какой-то холодный разряд. Вот первое конкретное впечатление… Давайте я буду говорить только о конкретных вещах.

— И потом работа в театре. В каких спектаклях вы играли вместе с Высоцким?

— Только в «Преступлении и наказании», ни в каких других спектаклях не соприкасались. Спектакль давался мне очень трудно, репетиционный период был очень сложным. Вначале — месяц или два — вообще ничего не выходило. Но с самого начала репетиций произошла одна очень странная вещь… Я играл Раскольникова, Высоцкий — Свидригайлова. В спектакле есть две сцены, где взаимодействие этих персонажей достаточно конкретное. И когда ещё ничего не получалось, Любимов мне говорил:

— Саша, ну почему вы с Владимиром с самого начала играете так, как должны играть в идеале? Почему в этих сценах вы всё понимаете и всё выполняете? Нужно, чтобы всю роль вы так вели…

Известная вещь: если партнёр играет хуже, чем ты, — то как бы ты ни был оснащён — тоже запутаешься и начинаешь играть ещё хуже партнёра. Всё рушится. Я сейчас скажу общую вещь, но много раз испытанную: видимо, от Владимира шла какая-то энергия. И видимо, эта энергия брала меня в своё поле — и все вещи, на которые я был способен, максимально раскрывались. Начинала работать фантазия — от очень точного психологического рисунка и от той энергии, которая шла от Высоцкого. И я это говорю безо всякого преувеличения! Хотя это что-то метафизическое, но я это чувствовал.

Репетиций шли долго. В самом начале — иногда я чрезвычайно волновался — подошёл Владимир и сказал (меня это очень тронуло):

— Саша, ты что-то очень много слов от себя добавляешь… Это Достоевский. Тут ничего нельзя…

— Володя, я потом всё это уберу. Все эти междометия от себя.

— Нет, потом тебе будет очень трудно. Давай, я сяду где-нибудь за кулисами с экземпляром пьесы, и буду просто следить за текстом…

Я ему ответил, что сам постараюсь следить… Всё-таки такая большая роль, да и я ещё не обладал опытом ни в театре, ни на сцене.

А вообще, Владимир все эти годы держал себя очень замкнуто. Он всегда приходил достаточно независимо, что могло показаться и высокомерным… И это, наверное, порождало в труппе — я не говорю про всех — какую-то неприязнь, даже злобу.

И ещё — очень конкретное, что осталось в памяти… Вышел спектакль, и на каком-то этапе всё начало складываться. Но я ещё не научился распределять свои силы, чтобы мне их хватило от начала до конца. Уже было сыграно — не один, не два, не пять — более ста спектаклей. Сколько точно, я не помню… Почти перед самым концом спектакля наступил такой момент, когда я минуты на две-три уходил за кулисы. А в это время Высоцкий играл сцену с Ниной Шацкой — сцена Свидригайлова и Авдотьи Романовны. И получилось так, что к этому моменту я уже выдохся окончательно! Я уходил за кулисы с мыслью, что теперь осталось мало, полторы сцены… Что просто уже не могу! Всё! И имею право расслабиться, тем более, что осталось, якобы, не самое главное…

И в это время по трансляции я слышал сцену Высоцкого с Шацкой, а эта сцена в развитии становится такой динамичной… Я слышал, как Высоцкий начинает — голос такой, как на последнем издыхании… Дальше уже некуда. И в тоже время я понимал, что уровень он никак не снижает. Хотите верьте, хотите нет, но мне становилось стыдно! Думаю, ну как же так?! Он старше и здоровья меньше… А Владимир явно уже на последней ноте, но он её дотягивал! И получалось так, что я ни разу не вышел просто доигрывать: «Ну ладно, как-нибудь доиграю…» Именно из-за Высоцкого! Даже голосом он помогал продержаться до конца.

Вот конкретные вещи, которые остались. Других случаев просто не было…

— А премьера? Разве она не заполнилась?

— Были прогоны, прогоны: всё плохо, всё не так… Я уже совершенно изнемогал… А премьера… Запомнил только, что мне вдруг дали охапку цветов! Юрий Петрович написал на афише:

«Саша, поздравляю Вас! Терпение и труд всё перетрут!»

— Тогда много споров было о том, был ли на сцене Свидригайлов или только Высоцкий.

— Понимаете, специалисты могут ещё долго спорить, насколько он был Свидригайлов. Но Владимир был настолько мощным, что для меня это неважно… Всегда на сцену выносилась судьба, всегда выносилось столько всего!.. Как он играл — это был для меня какой-то ориентир: вот это верно… Надо стремиться устроить внутреннее хозяйство своей роли, чтобы и оно было в таком же духе.

— Высоцкий играл одинаково или были иногда импровизации?

— Сама структура этих сцен предопределяет достаточно жёсткий рисунок — рисунок развития сцены, диалога, конфликта… Но в той мере, в какой это было возможно, всегда были какие-то живые отклонения в сторону импровизации. Но я не называю это импровизацией, скорее это залог того, что одну роль можно сыграть и сто, и двести раз… Потому что как только всё задалбливается и интонация становится одной и той же, как только всё идёт в одном привычном диапазоне — это конец.

А у нас всегда было по живому: я видел его глаза, он видел мои… И если можно так выразиться, как будто какая-то искра пробегала… «Вчера было замечательно, но Бог с ним… Это уже было. Интересно, как будет сегодня?» — Вот это с Владимиром было очень легко.

— 22 июля 1980 года шёл спектакль «Преступление и наказание». Играл Высоцкий?

— Если спектакль был, то играл Высоцкий. До самой его смерти замен не было. Но запомнился ли мне спектакль? Нет, ничего необычного там не было… Просто я знал, что Владимир нездоров, что ему приходилось напрягать последние силы, чтобы провести «Гамлета» или «Преступление и наказание»… Нет, ничего необычного не было — спектакль был на прежнем уровне… Были у него силы, или они были «на нуле» — он всё равно держал уровень, и уровень высокий! Непонятно, за счёт каких внутренних резервов…

— А как Вы узнали о смерти Высоцкого?