Валерий Осипов – Поединок. Выпуск 4 (страница 92)
6. Последнее письмо
После неудачи в октябре гитлеровцы готовились ко второму наступлению на столицу. У Москвы была сосредоточена пятьдесят одна вражеская дивизия.
Гитлер в нетерпении. Ликуют, подбадривают пропагандистские фанфары Геббельса. Пишутся решительные приказы. Среди них будет и такой, цинично воззвавший к самым низменным инстинктам: «Солдаты! Перед вами Москва! За два года войны все столицы континента склонились перед вами, вы прошагали по улицам лучших городов. Осталась Москва. Заставьте её склониться, покажите ей силу вашего оружия, пройдите по её площадям. Москва – это конец войны. Москва – это отдых. Вперёд!»
Мир тревожно следил за битвой на полях Подмосковья. Люди Земли понимали, что означал бы захват Москвы – об этом свидетельствуют мемуары многих видных зарубежных деятелей того времени.
Но вот четыре письма, четыре сугубо личных свидетельства. Они не были предназначены для посторонних глаз, и стали документами истории помимо воли их авторов. Разные письма, разные судьбы – между ними линия фронта, граница тьмы и света.
Эсэсовец Ксиман – домой, семье: «…Скоро кольцо сомкнется, тогда мы займем роскошные квартиры, и я пришлю такие московские подарки, что тетка Минна лопнет от зависти».
Рядовой вермахта Симон Бауер – домой, жене: «Мы находимся в 100 километрах от Москвы, но это нам стоило огромных жертв. Будут ещё жестокие бои, и многие ещё погибнут. Русские оказывают очень сильное сопротивление».
Генерал Советской Армии И.В. Панфилов – жене Марии Ивановне:
«…Ты, Мурочка, себе представить не можешь, какие у меня хорошие бойцы, командиры, – это истинные патриоты, бьются, как львы, в сердце каждого одно – не допустить врага к родной столице, беспощадно уничтожать гадов. Смерть фашизму!
Мура, сегодня приказом фронта сотни бойцов, командиров дивизии награждены орденами Союза. Два дня тому я награжден третьим орденом Красного Знамени… Мура, пока. Следи за газетами, ты увидишь о делах большевиков».
Политрук В.Г. Клочков – письмо от 6 ноября, предпоследняя – за десять дней до гибели – весточка жене и дочери:
«Ниночка и доченька, здравствуйте! Привет всем! Поздравляю с XXIV годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции. К празднику заработал, – вернее, набил столько немцев, конечно, вместе со своим подразделением, что командование части представило меня к правительственной награде, к Боевому Красному Знамени. Воевать я умею неплохо, – моё подразделение считается лучшим в части. Буду стараться, чтобы быть героем с присвоением звания Героя.
Работай, Ниночка, лучше, хотя ты и так работаешь за двоих. Некогда, прости, что мало написал. Целую вас с дочкой крепко. Ваш папа».
7 ноября 1941 года. Клочков, по некоторым сведениям, с группой особо отличившихся панфиловцев делегирован от дивизии на традиционный праздничный парад. Ему вручен пропуск на Красную площадь – это ещё одна награда четвертой роты.
Он слышал речь Верховного Главнокомандующего. Она не скрывала правды – враг у стен Москвы, но вселяла уверенность, звала к подвигам: «…На вас смотрит весь мир, как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, попавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте достойными этой миссии! Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая… Под знаменем Ленина – вперед к победе!»
В приказе на захват Москвы главнокомандующего группой немецких армий «Центр» фон Бока сказано: «Противник перед фронтом группы армий разбит…»
Мы знаем, о чем думал политрук Клочков в эти часы. Он пишет 7 ноября большое и подробное письмо домой. Говорят, оно не сразу было передано связистам, не сразу отправлено, да и путь его был неблизок. Светом далекой звезды шло это письмо к жене и дочери. Читая его, они ещё не знали, что Клочков погиб, что он тайком от фашистов погребен местными жителями за домиком железнодорожного обходчика, что через некоторое время панфиловцы, отбросив врага, произнесут у его могилы вещие слова: «Вечная память и слава героям!»
Письмо шло в Алма–Ату, неся голос живого Василия. До боя у Дубосеково еще девять дней!
Минуло тридцать семь лет. Письмо передо мной. Вчитываюсь в трепещущие жизнью строки:
«Милая жена и любимая дочь! Ваш папа жив, здоров, неплохо воюете немецкими извергами.
Нинуся, я вчера вкратце написал вам о награде и поздравлял вас с праздником. Сегодня можно описать подробно. Представили меня к правительственной награде за боевые действия к Боевому ордену Красного Знамени. Это почти самая высшая военная награда. Мне кажется, уж не так много я воевал и проявлял геройство, ну, я только был бесстрашным и требовательным к бойцам и командирам. Наше подразделение побило немцев в три раза больше своих потерь. Притом, когда идет бой, очень скоро проходит день. Иногда сражение идет по 6 часов в день.
Нина, ты знаешь, какой я энергичный был на работе, а в бою тем более. Мне кажется, командир части и комиссар переоценили меня, но они также славные командиры, всегда на передовых позициях, они тоже представлены к награде. Словом, наша часть действует хорошо. Иногда натиск противника превосходит в 5–б раз больше наших, и мы сдерживаем его атаки.
Наши самолеты не дают немцам покоя. Особенно, Нина, наши «гитары» наводят страшный ужас на фашистов. «Гитара» – это такое мощное оружие, что ты и представить не можешь[17]. Черт знает что за русские изобретатели. Когда бьет «гитара», немцы рвут на себе волосы, а пленные немцы говорят: «Покажите мне вашу «гитару». Мы близко наблюдаем, где разрываются снаряды «гитары». Всё уничтожалось к черту, и мокрого места не остается. Если бы это оружие было изобретено до войны…
Сегодня, Нинок, солдаты провели праздник в землянках и окопах, но провели неплохо, даже выпили, конечно. Вспомнил тебя и дочку. Жив вернусь, расскажу об всём, а рассказать есть о чём…
Частенько смотрю фото и целую вас. Соскучился здорово, но ничего не попишешь, разобьем Гитлера, вернусь, обниму и поцелую. Пока до свидания. Привет мамаше, Гале, Марине, Михаилу и Эдику. Вас крепко и очень крепко целую. Любящий вас папа. 7.ХI.41г. В. Клочков».
В один из этих ноябрьских дней И.В. Панфилов написал домой: «…Я думаю, скоро моя дивизия должна быть гвардейской».
Повторим и строки из письма В.Г. Клочкова: «Буду стараться, чтобы быть героем с присвоением звания Героя». Но нет, не тщеславием пишутся такие слова.
Середина ноября. Приказ комдива Панфилова:
«Мы вступили в полосу самых серьезных и напряженных боев за Москву. Враг будет пытаться прорвать нашу оборону, для этого он бросает новые силы. …Перед нами – бойцами, командирами и политработниками Волоколамского направления, перед всеми воинами, обороняющими подступы к Москве, стоит теперь великая историческая задача – выдержать и этот новый напор гитлеровских полчищ, встретить его стойкостью, мужеством, самоотверженностью.
Враг подбирается к нашему сердцу – Москве. Не щадя своих сил, выйти на борьбу с решимостью – победить или умереть. Ни шагу назад! – Таков приказ Родины, нам, защитникам Москвы».
7. Накануне
15 ноября 1941 года. У нас есть сейчас возможность достаточно подробно, едва ли не час за часом, проследить, как складывался для Василия Клочкова и его роты этот день, предшествующий бою у Дубосеково.
Из оперативной сводки 1075–го полка, помеченной восемью часами утра: «Подразделения продолжают укреплять район обороны». Значит, давно уже не спали.
Генерал объезжал позиции. Был он и у разъезда Дубосеково, в четвертой роте. Там крайний фланг полка, место стыка с соседями – группой войск генерала Л.М. Доватора. Разъединение, разбитый стык, опрокинутые фланги – что может быть страшнее?..
Нет точных сведений о том, были ли здесь в эти пятнадцать – двадцать минут комроты и политрук. Но позволю себе предположить, что были.
Приезд И.В. Панфилова запомнился. Некоторыми подробностями делится Г.М. Шамякин: «Рыли мы окопы. Вдруг подходит генерал Панфилов. Посмотрел нашу работу и заметил: «Вы же у врага как на ладони». И тут же приказал перенести позиции на 80 метров ближе к разъезду».
Полдень. У соседей в пятой роте разгорелась перестрелка. По всей видимости, враг предпринял разведку боем. Здесь, в четвертой, вслушивались, тревожились за друзей.
День перевалил за вторую половину. Из воспоминаний Б. Джетпыспаева: «Пошел в четвертую роту. Навстречу мне капитан Гундилович. Спрашиваю, где политрук. Капитан указал на правый фланг, в сторону разъезда Дубосеково: «Там он, во втором взводе, знакомит солдат с бронебойкой». Я иду по траншее и думаю: «Ну, всё понятно. Недавно к нам в дивизию поступили противотанковые ружья Дегтярева. Сам генерал Панфилов проводил с командирами и политработниками показные занятия, а в конце попросил, чтобы мы каждого солдата познакомили с этим оружием. Вот Василий и старается, он не привык ни одно дело откладывать…»
Солнце шло к закату. Прямо в расположении роты, в окопах состоялся летучий солдатский митинг. Выступил и политрук Клочков, сказал: «Врага не пропустим, хотя бы это стоило наших жизней».
Смеркалось – в ноябре темнеет рано. Из воспоминаний И.М. Дергачева, разведчика разведроты дивизии: «У окопов около Дубосеково наша группа, возвращающаяся с задания, встретила политрука В.Г. Клочкова. Он приказал нам остановиться, выслушал объяснения и велел одному из нас продолжать следовать на КП дивизии, а остальных задержал. Мы получили от него приказ: идти на передний край, чтобы уточнить силу противника, скопившегося напротив роты». Нарушил Клочков таким приказом уставной порядок, но, думаю, всё же имел на этот счет разрешение.