Валерий Осипов – Поединок. Выпуск 4 (страница 80)

…У стены сидел на полу Матушкин. На его гимнастерку капала кровь с рассеченной гу–бы. У стола, пригнувшись, словно изготовившись к прыжку, стоял Нович. Бекжанов бился в руках у Давыдова и Кузнецова, пытаясь вырваться. Лейтенант одним прыжком пересек избу и оказался перед Бекжановым.

– Отпустить!

Давыдов и Кузнецов повиновались. Бекжанов выпрямился и стоял неподвижно в полу–метре от Хомутова. Лейтенант уловил запах водочного перегара.

– Красноармеец Кузнецов! Освободите чулан от принадлежащего группе имущества! Старший сержант Давыдов! Снимите с Бекжанова ремень и отведите красноармейца в чулан. Запереть и до особого распоряжения не выпускать…

Бекжанов стоял, опустив голову. Только когда Давыдов тронул его за локоть, он огля–нулся, хотел, видимо, что–то сказать, но, встретившись взглядом с лейтенантом, сразу сник и шагнул через порог…

– Где Виролайнен? Я вас спрашиваю, Давыдов!

– На вещевом складе… Сейчас придет.

– Он выходил вместе с Бекжановым?

– Нет, много позже.

– Бекжанову вы разрешили уйти?

– Нет, он ушел самовольно.

– Где он был? Где достал водку?

– Точно не знаю. Но предполагаю – у техников на аэродроме.

– Ясно. Теперь расскажите, что случилось здесь, у вас.

– Когда Бекжанов вошел, я хотел потребовать у него объяснения причины самовольной отлучки. Но не успел. Матушкин – он стоял ближе к двери – что–то сказал. В точности я не расслышал. И Бекжанов сразу ударил его. Ну, тут уж мы с Кузнецовым подоспели… Не могу понять, товарищ лейтенант, чего он так озверел. От водки? Так вроде и не очень пьян был…

– Понятно… У вас всё? Матушкин, что вы сказали Бекжанову?

– Стишок сказал, товарищ лейтенант. Вернее, половину стишка. Я сразу заметил, что он того… под мухой. Ну, и не удержался… Стишок такой: «Не ищи в вине веселья, на «губе» придет похмелье…» Первую строчку только и сказал…

– Сержант Нович, вы что–то хотите сказать?

– Так точно! Утром письма принесли. И Бекжанову тоже. Он прочел и не побледнел да–же, а стал какой–то серый. Бросил письмо и стал ходить от печки к окну. Как зверь в клетке. И зубами скрипит. А потом – в двери. Никто и слова вымолвить не успел – все письма чита–ли, на Бекжанова не глядели. Ну, а я писем не получаю… потому и наблюдал. Гляжу – листок на полу валяется. Поднял и прочел. Знаю, что нехорошо поступил, нетактично, но очень уж это письмо на Бекжанова подействовало. И потом – бросил он его, вроде как ненужное… Письмо, товарищ лейтенант, такое, что не только к водке потянешься, но и свихнешься. Двух братьев он сразу потерял. Танкистами были. Погибли оба. Дело ваше, вам решать, и Бекжанов, конечно, провинился, но надо же и понять человека, я так считаю. Он же наш товарищ…

Радиста неожиданно поддержал «пострадавший» – Матушкин:

– Ну, врезал мне – так что? Я же сам вроде напросился… Ведь оно как: слово, невпопад сказанное, словно соль на рану. И правильно этот рыжий черт говорит – горе же лютое нава–лилось на товарища нашего… – И совсем невпопад добавил: – А зубы мои целы, губа заживет в одночасье, пустое дело…

…Полковник прибыл спустя два дня. И не приехал, а прилетел – видимо, путь был даль–ний. Вслед за Винокуровым из самолета вышли моряк с нашивками капитана третьего ранга, майор авиации и двое в штатском. Полковник тепло, даже ласково поздоровался с Хомуговым, представил его своим спутникам и спросил, вкладывая в простые слова особый смысл:

– Ну как, лейтенант, готов?

– Как юный пионер, товарищ полковник! Только у нас ЧП имеются… Разрешите доло–жить?

Винокуров нахмурился.

– Ладно. Доложишь чуть позже, скажем, в тринадцать ноль–ноль. В шестнадцать ноль–ноль твоя группа пройдет последнюю проверку и инструктаж специалистов. А потом ты по–лучишь боевой приказ. Вылет ночью, за два часа до рассвета.

У Хомутова были серьезные основания сомневаться в том, что вылет вообще состоится. Правда, заменить де¬сантников этой группы сложно, а может быть, и невозможно за несколь–ко часов. Но и ЧП такого сорта, что Бекжанова могут отправить в трибунал да и самого Хо–мутова тоже… С соответствующими последствиями.

Но мрачные предчувствия лейтенанта не подтвердились. Полковник сидел у своего зна–менитого поющего самовара в самом благодушном настроении.

– Садись рядком, да поговорим ладком… Чайку налить? Вот сахар, клади побольше – молодые сладкое любят. А ты к тому же непьющий и некурящий, так что скорей всего сла–стёна по натуре, нет? Докладывать не надо, просто расскажи обо всём…

Винокуров не проявил никакого интереса к «парашютному происшествию» с Новичем, хотя и понимал, конечно, что радист едва не погиб. Зато рассказ о результатах тренировок Новича слушал внимательно.

– Стало быть, два парашюта порвали на деревьях? Не бережешь ты воинское имущество, Хомутов. Но это я так, в шутку. Грех, как говорят, в орех, а оправданье наверх. Главное, что радист в считанные дни научился прыгать не хуже других. И всё же парня ты побереги по возможности. У него, знаешь, на родине, в Белоруссии, всю семью фашисты истребили. Так что он ныне вовсе один, как кустик обкошенный. И не хнычет, и не рассказывает о своем горе никому, верно? Ты не знал? Ну, вот видишь… Давай дальше кайся.

Каяться Хомутову – особенно после такого разговора – было трудно. Но он сделал над собой усилие и спокойно рассказал обо всем случившемся два дня назад. Полковник прищу–рился и спросил:

– Что же ты намерен делать?

– Не знаю… Я ведь понимаю – сам виноват. Командир отвечает за всех и за всё…

– Это не ответ!

– Бекжанова надо отчислить из группы. Но не наказывать. А как со мной быть – вам ре–шать…

– Красноармеец этот где находится? На аэродромной гауптвахте, да? Вот и пусть поси–дит до вашего вылета. Под суд не отдам, поскольку имеются смягчающие вину обстоятель–ства, но и посылать на такое задание, как ваше, – нельзя.

А ты, лейтенант, самокритикой неплохо владеешь, хвалю. Но потачки не жди, отвечать тебе придется, только не так, как ты предполагал, не в трибунале. Ответ тебе такой держать: вместо шести десантников, не считая командира, в группе будет пять. Соответственно воз–растает и сложность выполнения задания, а само оно остается прежним. И получается, что на поиск станут выходить не две пары, а одна тройка, потому что радиста вам надо беречь пуще глаза. Значит, охраняют его двое, посменно. Сколько остается? Вот то–то… Замену выбывшему не дам. Нет её. В разведке – и у десантников тоже – подготовка иной раз всё решает. А твоя группа готовилась дай бог как!

Про разведчиков, знаешь, иной раз пишут, что они, дескать, «как тени», «как призраки». Так вы должны всяких призраков превзойти, поскольку их увидеть можно. А вы – невидимки и неслышимки. Тогда можно рассчитывать на успех. Иначе – провал, особенно если обнаружите себя в начале поиска. И ещё: не хочу тебя пугать, но живым никто из вас к врагу попасть не должен… Если фашисты хотя бы догадаются о сути вашего задания, то свои корабли – если они есть или будут – упрячут и прикроют так, что сам черт не отыщет. И это может обернуться большой бедой. Ты в Ленинграде не был, а я был – в январе. И умерших от голода, детей в том числе, видел. «Дорога жизни», лейтенант, «дорога жизни». Был бы я поэтом, так попросил бы вас, моих десантников, прикрыть её белыми куполами… А попросту – верю, Алек¬сандр Хомутов, что сделаешь ты со своей группой всё, что в силах человеческих, и ещё малость сверх того…

Заключительные слова полковника прозвучали – хоть и не был он поэтом – пожалуй, с избытком торжественности. Так показалось Хомутову.

Контрольная проверка. Моряк доволен: десантники легко отличают вражеские военные корабли от всяких других, даже если применяется маскировка. «Радиобог» качает седой го–ловой и говорит о Новиче: «Высокий класс… Не по возрасту…» Другой штатский тоже дово–лен: все отлично ориентируются на местности, свободно идут по азимуту, находчиво маски–руются. Летчик объясняет, что транспортный самолет пойдет в строю бомбардировщиков, совершающих налет на Кексгольм, а потом изменит курс. Тоже маскировка… Винокуров вручает Хомутову крупномасштабную карту, указывает зону действий группы. Новичу он передает три шифрованные радиограммы под соответствующими номерами. Точнее, не шифрованные, а условные, потому что сами по себе цифры никому ничего не расскажут. Они просто будут соотнесены с текстом, который есть только у полковника и на узле связи. А между определенными цифрами в первой и второй радиограммах надо будет дать коорди–наты по карте и число кораблей разных типов – стало быть, тоже цифры. Первая радиограм–ма – задание выполнено, сведения, день и час подхода бронекатера, который примет на борт группу. Вторая – неполные сведения. Она тоже может содержать данные для подхода кораб–ля, если хоть кто–нибудь уцелеет. Третья – сигнал о катастрофе, без всяких сведений. Вино–куров грустно пошутил, что, дескать, возможны варианты…

Десантники приземлились без приключений и быстро собрались на крик сороки – Виро–лайнен мастерски подражал птичьим и звериным голосам. Правда, час для сороки был слиш–ком ранний, но в лесу всякое случается. Вскоре нашлось и отличное место для стоянки – его за¬приметил с воздуха Кузнецов. Маленькая песчаная площадка была окружена огромными валунами. Со стороны озера – пятиметровая отвесная стена. С востока – валун из темно–красного гранита, высотой метра в три с лишним. Такие недаром называют «бараньими лба–ми» – выпуклый, не взберешься. А слева от валуна и справа от озера – нагромождение камня, поросшее кустами и стлаником. Тоже крутое и высокое. На площадку можно проникнуть лишь через извилистую и узкую расщелину, которую нелегко заметить даже в нескольких шагах.