Валерий Осипов – Поединок. Выпуск 4 (страница 44)
Исель возвратился к промокшим, закоченевшим солдатам, разъяснил им суть своего замысла:
– Мы пойдем с Раулем, а ты, Хуан, сместись ближе к боковому входу. Обеспечишь прикрытие, если вдруг нас обнаружат. Приготовь ракетницу: как только мы окажемся внутри дома, давай сигнал к штурму. – Он отцепил от пояса прочный нейлоновый линь с «кошкой» на конце, вроде тех, какими пользуются скалолазы; отдал Хуану свой автомат и запасные обоймы: – Держи, мне они не понадобятся. – И снял с предохранителя пистолет. – Ну, ребята, начали.
Хуан видел, как капитан и его напарник черными молниями метнулись к дому; как Рауль подставил плечи, а Исель, подтянувшись, взобрался на козырек; как пущенная ловкой и сильной рукой веревка надежно оплела крюк и закрепилась на нём. Он не спускал глаз с гасьенды, а пальца с гашетки, готовый в любой момент прийти товарищам на помощь. Но пока всё как будто бы шло гладко. Вот капитан добрался до окошка, протиснулся в него и скрылся внутри. Вот и Рауль последовал за ним. Пора давать сигнал. Ах, сволочь! Должно быть, пока они мокли в луже, патрон отсырел. Сейчас, сейчас. В нагрудном кармане под курткой есть ещё два запасных. Хуан перезарядил ракетницу. И услышал взрыв. Затем другой. Раздались одиночные выстрелы. И наступила тишина Звенящая. Зловещая. Что же там произошло? Хуан приподнял голову – гасьенда продолжала молчать. Он вскочил на ноги, но сильный тупой удар свалил его на землю. Резкая боль пронзила плечо, обожгла нестерпимым жаром. Стреляли из окна на втором этаже. Хуан выругался, ответил длинной очередью и только тогда вспомнил о ракетнице, которую, падая, выронил в траву. Переложив автомат в перебитую, начинавшую неметь руку, он здоровой стал шарить вокруг себя. Нашел ракетницу и, обливаясь кровью, теряя сознание, нажал на курок…
Исель не ошибся. Слуховое окно действительно выходило на довольно широкую деревянную винтовую лестницу, которая связывала между собой оба этажа гасьенды и вела на крышу. С площадки, где они оказались с Раулем, в кромешной тьме серел более светлый квадрат открытого люка. «Отчего же нет сигнала? Если хватятся часового или просто наткнутся на нас здесь, наверх не пробиться: захлопнут железную крышку. И точка. Всё насмарку. А мы – в мышеловке. Значит, только туда – к пулемету. Но поскольку вдвоем одновременно мы не сможем выйти на крышу, попытаю счастья сам».
– Стой здесь и любой ценой, если всполошатся, задержи их, а потом следуй за мной, – шепнул капитан Раулю.
Ступенька за ступенькой, казалось, что им не будет конца, Прьето подбирался к люку. Глаза привыкли к темноте, и он различал остатки мебели, ящики, мешки, грудой сваленные на крыше. А в центре баррикады – установленный на треноге спаренный тяжелый пулемет. Возле него – ни единой души. Бандиты то ли прятались в импровизированном укрытии, то ли безмятежно спали, что было совсем невероятно. Слева от люка лежат ещё четыре мешка. Прямо ни дать ни взять – стрелковая ячейка. Предусмотрительные! На всякий случай подготовились к круговой обороне.
Меркли звезды. Небо светлело.
Больше нельзя было терять ни секунды. Капитан сжался, готовясь к прыжку, но в это время внизу, почти у самой площадки, где оставался Рауль, прозвучал тихий голос:
– Гарри, ты почему не на посту? – Кто–то грузный, сипло дыша, поднимался по лестнице.
До слуха Иселя долетел легкий щелчок и шипение (это стрелял Рауль) пистолета с глушителем. Он взглянул вперед и замер: над баррикадой с карабином в руках вырос гигант, который, не целясь – навскид – выстрелил. Грохот выстрела слился с громом взрыва. Капитан успел. Успел всё–таки прыгнуть и, падая навзничь, бросил гранату. За пеленой дыма он сумел отползти за спасительные мешки с песком. Пуля пробила бедро. Рана пустяковая. Он не мешкая сбил чеку у другой гранаты. Эту надо послать наверняка. Исель выглянул из–за мешков – у пулемета уже хлопотали двое, но среди них не было того высокого, с карабином. Прьето поднялся во весь рост и метнул лимонку. Взрыва он не услышал: откуда–то сбоку дважды ударил винчестер рыжебородого главаря бандитов. Исель переломился пополам, дёрнулся и рухнул как подкошенный.
Когда Рауль взбежал наверх и захлопнул за собой крышку люка, всё было кончено. Вырванный взрывом из станины пулемет завалился набок, вокруг лежали тела. У дальнего торца крыши умирал здоровенный детина, сжимая скрюченными судорогой пальцами карабин. Осколки брошенной капитаном первой гранаты прошили Шакала. Лишь невероятная, какая–то звериная живучесть и огромная сила наемника, которого подручные после взрыва отволокли подальше от баррикады, позволили ему протянуть ещё несколько роковых мгновений, достаточных для того, чтобы послать в контрразведчика смертоносные пули.
А потом начался штурм гасьенды. Руководимый лейтенантом Бланко отряд ворвался в дом. Там забаррикадировались четыре головореза, один из них сдался в плен. Три других бились до последнего и предпочли покончить с собой. Испытанным шпионским способом – надкусив зашитую в уголке воротника рубашки ампулу с быстродействующим ядом. А потом тяжело раненного Иселя на правительственном вертолете отправили в столичный госпиталь…
Ал. Азаров. Чужие среди нас
ГЛАВА 1
Как для кого, а для меня почему–то эпоха связана не только с датами событий, но и со словами. По–моему, каждая эпоха рождает новые слова. Возьмите двадцатые годы. На них пришлась моя юность, и в память врезались – «ликбез», «кооперация», «Волховстрой». Но кроме этих и множества других слов, овеянных романтикой, было ещё одно, решительно повлиявшее на мою судьбу – «субинспектор».
Титул субинспектора в ту пору носили работники уголовного розыска, занимавшие положение между агентом и инспектором, чином, с моей тогдашней точки зрения, недосягаемо большим, почти сказочным. Об агентах печатные органы той поры – «Крестьянская газета», «Беднота», а особенно «Вечерка» – писали часто; о субинспекторах – реже, но всё в связи с сенсационными делами о поимке убийц и брачных аферистов; об инспекторах газеты не давали почти ни строчки, их деятельность была скрыта от глаз публики дымкой таинственности.
Заметки на четвертой полосе я прочитывал от заголовка до подписи, а прочтя, вырезал и складывал в папку. Папка со временем раздулась, её бока разбухли, как при водянке.
Субинспектор! Для меня это звучало, как академик. Строчки газетного петита будили воображение: «…но субинспектор не растерялся. Ловким приемом джиу–джитсу он выбил из рук налетчика многозарядный кольт…»
Кольт, бандит, джиу–джитсу, томагавк, индеец–сиу, бросание лассо. Фенимор Купер моего детства с его Соколиным Глазом и Кожаным Чулком. Стерлись в памяти образы скваттеров и следопытов; их место прочно занял новый герой – субинспектор.
Надо ли говорить, что я мечтал стать им?
Мне было семнадцать лет. Малый я был рослый, длиннорукий и выглядел, как мне представлялось, достаточно браво в рыночного происхождения гимнастерке и солдатских брюках, заправленных в голубые австрийские обмотки.
В таком виде и возник я перед взором коменданта МУРа, помещавшегося в те годы не на Петровке, 38, а во дворе двухэтажного жёлтенького дома в Большом Гнездниковском.
Выслушал меня комендант, повертел в прокуренных пальцах картонную мою книжечку члена РКСМ, спросил, состою ли я на бирже труда, но к начальнику МУРа товарищу Вулю не пропустил.
– Занят, – говорит. – И вообще, – говорит, – топай, гражданин, к маме. Какой из тебя агент? Соплёй перешибут. С такими данными тебе лучше учиться на приват–доцента, чем налётчиков искать.
Ушел я и, помнится, всю дорогу не мог успокоиться. И всё бы ничего, но задело за живое меня вот это – «приват–доцент». Сам не знаю почему.
А пять с половиной лет спустя я вновь перешагнул порог Московского уголовного розыска, и вновь, как и в первый раз, кровь прилила у меня к вискам и осеклось дыхание.
Усатый милиционер в черной шинели и высокой шапке из поддельного барана проверил мои документы, посторонился и пропустил в святая святых сыщицкого дела. Не мог он меня задержать, этот милиционер, как когда–то комендант, и завернуть от ворот, ибо в документе моём черным по розовому с защитной «сеткой» было выведено каллиграфическим почерком: «Предъявитель сего т. Оленин Сергей Александрович является народным следователем прокуратуры Хамовнического района, что подписью и приложением печати удостоверяется». И шёл я не наниматься в сыщики, а по сугубо служебному делу к субинспектору МУРа товарищу Комарову.
Сознаюсь: с трепетом шёл.
За четыре года учебы в Правовом институте имени Стучки я, под влиянием кое–кого из преподавателей, стал не то чтобы презирать сыщиков, но начал думать о них свысока. Агенты – и даже инспектора! – о которых мне приходилось слышать и о действиях которых говорилось в институтских пособиях, действовали порой топорно и приносили подчас вред, а не пользу. Пособия утверждали, что лишь титанические усилия следователей приводили наконец к разгадке тайн, усложненных ляпами сотрудников уголовного розыска, не особо подкованных с точки зрения криминалистики.
О слабой юридической подготовке агентов особенно любил напоминать профессор Корионов, в прошлом присяжный поверенный. Маленький, в очках без оправы, он носил туфли на высоком дамском каблучке и, говоря, имел привычку подниматься на цыпочки и ритмично поводить перед носом указательным пальцем. Наверное, ему казалось, что так получается внушительнее, а Корионов очень хотел быть внушительным.