Валерий Осипов – Апрель (страница 20)
— Я получил его по загородной почте. Оно было вложено в конверт.
— Первый конверт был адресован вам лично?
— Да.
— Что еще было в конверте?
— Записка.
— Какого содержания?
— Автор просил переслать письмо Шмидовой по городской почте.
— А вы не успели этого сделать?
— Не успел.
— И не передали Шмидовой письмо даже тогда, когда она приходила к вам?
— Я забыл. Я уже говорил об этом.
— А может быть, вы просто не хотели, чтобы Шмидова получала это письмо от Говорухина?
— Нет, я забыл.
— Или… А, вот и прокурор! Здравия желаю.
— Здравствуйте, ротмистр. Здравствуйте, Ульянов.
— Здравствуйте…
— Ну-с, мы продолжим. У меня создается такое впечатление, Александр Ильич, что вы сознательно утаивали местонахождение Говорухина от Шмидовой. Говорухин назначался вами еще для каких-то дел. А Шмидова могла навести на его след полицию, не так ли?
— Я ничего не знаю об этом.
— Ульянов, а вам известно, что арестован Шевырев?
— Известно.
— А вы знаете, какие он дает показания?
— Естественно, нет.
— Шевырев подтвердил наши предположения, что химическая лаборатория на даче Ананьиной была специально оставлена вами для повторного покушения.
— Повторять покушение некому. Вся организация арестована.
— …
— А Говорухин?
— Молчите?
— А что я могу сказать?
— Многое.
— Например?
— Когда вы уехали с дачи Ананьиной?
— Пятнадцатого февраля.
— Больше с ней не общались?
— Нет.
— А кто послал Ананьиной еще одну бутыль с азотной кислотой двадцать второго февраля?
— Не знаю. Впрочем… я послал.
— Почему вы скрыли это на предыдущем допросе?
— Я запамятовал.
— Да что вы говорите? Ай-ай-ай! Бедный Ульянов! У него, оказывается, куриная память.
— Я прошу вас не оскорблять меня…
— Кто отвозил бутыль в Парголово?
— Не скажу.
— Почему двадцатого февраля Новорусские переменили адрес в Петербурге?
— Не скажу.
— Вы опять за свое, Ульянов? Вам это дорого обойдется.
— Не пугайте меня. Я знаю, что меня ждет.
— Ах, знаете? Отлично… Во время обыска у вас на квартире найдена коробка с землей. Для чего она была нужна?
— Кто — она?
— Земля.
— Для смеси с нитроглицерином.
— Зачем?
— Для усиления нитроглицерина.
— Так, так, прекрасно… А скажите, Ульянов, земля, обнаруженная у вашей сестры Анны, тоже назначалась для смеси с нитроглицерином?
— Нет, эта земля принадлежала мне. Она назначалась для химического анализа.
— А порошки, также найденные у вашей сестры?
— Это мои зоологические препараты.
— Зоологические? Прекрасно…
— Аня не имела никакого отношения к замыслу на жизнь государя.
— И тем не менее предметы, обнаруженные у нее на квартире, дают все основания для привлечения Анны Ульяновой по вашему делу.
— Вы не посмеете сделать этого!
— Прекратите истерику, Ульянов… Ротмистр, продолжайте. Я ухожу на допрос Шевырева. Честь имею.
— Вот видите, Александр Ильич, как нехорошо все получилось.
— Я ненавижу этого вашего прокурора, ненавижу! Какое право он имеет мучить Аню?
— Да теперь об этом ли печалиться?
— О чем же еще?