Валерий Муллагалеев – Волчий клан (страница 6)

Вдруг мохнатое тело подпрыгнуло, словно пружина. Волколак развернулся в воздухе, с грохотом приземлился на две ноги, похожие на человеческие, но мохнатые и когтистые.

От узкого пояса торс расходился широким треугольником. Под шерстью бугрились рельефные мышцы, похожие на переплетенные канаты. Черные когти не уступали длиной кинжалу.

Морда была волчья, но более массивная. Волколак зарычал, показывая острые белые зубы — такие легко перекусят бычье бедро.

У меня перехватило дыхание от восторга.

Солдаты попятились, арбалетчик прицелился. Рюмин сделал медленный и исполненный достоинства шаг назад, словно просто устал стоять и перенес вес с одной ноги на другую. В глубине лагеря послышалось конское ржание.

Когтистая лапа ударила по ветке — та разлетелась щепками.

Рюмин выругался и затряс ладонью. Недовольно глянул на стоявших рядом солдат и показал им мизинец.

— Занозу мне посадил, псина! Опасные твари, что и не говори.

Солдаты подобострастно засмеялись. Волколак зарычал, но глухо и затравленно, не с угрозой, а от бессилия.

Напряжение ушло. Волколак теперь казался не более чем диковинным зверем в передвижном зоопарке.

— Ваше сиятельство, — сказал копейщик, все еще улыбаясь, — лучше не злить этого пса. Он, само собой, не вырвется, но может опрокинуть клетку. Придется всем взводом поднимать…

И тут я впервые увидел магию.

Рюмин поднял руку, с пальцев его сорвались светящиеся огнем ленты. Путы захлестнули шею солдата и рванули к магу. Солдат захрипел, потянулся к горлу, но отдернул руки от лент, словно те были под напряжением.

Ленты опутали туловище солдата и выгнули лицом вверх. Я с удивлением увидел, что ноги у него оторвались от земли.

Рюмин склонился над лицом солдата и спокойно сказал:

— Никогда не перечь аристократу, смерд.

Второй солдат хлопнулся на колени и воскликнул:

— Простите его, ваше сиятельство! Молодой совсем, попутал.

Рюмин глянул на него сверху вниз и почесал гладко выбритый подбородок блестящим от маникюра ногтем.

— Хм-м… Дай-ка подумать…

Багровое лицо копейщика начало синеть.

Из всех присутствующих я симпатизировал разве что плененному волколаку, но все равно не мог смотреть молча.

— Оставьте парня, ваше сиятельство, — сказал я. — Это наш солдат.

Рюмин нарочито медленно проговорил:

— Заступничество дворянина принимается. Будем надеяться, смерд усвоил урок.

Огненные ленты рассыпались искрами, солдат рухнул на землю, содрогаясь в приступе кашля. На его шее я заметил пузыри ожогов. Судорожно отдышавшись, он поблагодарил за милосердие и подобрал копье.

— Займи свое место, солдатик, — сказал Рюмин. — А это дай-ка мне.

Он забрал у солдата копье, повернулся к клетке. Волколак смотрел на него исподлобья, желтые глаза ни разу не моргнули. Рюмин не стал дальше пытать его, а протянул копье мне.

— Прикончи его, капитан, — сказал он беззаботным тоном, словно предлагал закрыть форточку. — Сделаешь это — войдешь в число верных Державе волколаков. Нет — присоединишься к этой псине и отправишься на арену.

Я не шелохнулся.

— Ну же, капитан, — продолжил Рюмин. Он перестал глумиться, в глазах остался только холод. — Ты убил десятки этих выродков. Это очередной. Не так ли?

Вот ведь мразь.

— Я убиваю в бою, — сказал я, помедлив.

— О, понимаю. Служилые дворяне такие благородные. Воинская честь и всякое такое. — Он тонко улыбнулся. — Тогда доставай саблю и полезай в клетку, я не против зрелища.

Рюмин с размаху воткнул копье в землю передо мной.

— Считаю до десяти, — пропел он.

Я встретился взглядом с желтыми глазами волколака. Вдруг в голове у меня зазвучали слова.

«Сделай это! Убей меня! Прояви хитрость, новый брат. Вотрись к ним в доверие, а потом отомсти за нас всех. Убей меня! Я не хочу оказаться на арене им на потеху. Для меня уже все решено».

— Семь, восемь, девять…

Глава 3

Я — чудовище?

Перед тем, как сказать «десять», Рюмин растянул губы в улыбке. Губы яркие и тонкие, как червяки. Длинное бледное лицо с мелкими веснушками показалось мне уже не лицом, а наглой, глумливой, мерзкой харей, которую даже кулаком задеть противно.

Это стало последней каплей.

Во мне поднялась волна ярости. Врезать уроду, чтобы хрустно! Вбить в грязь по самые ноздри, чтобы только цилиндр торчал!

Но я не мог просто взять и наброситься на мага. Под давлением обстоятельств ярость направилась в какое-то новое для меня русло.

В груди начало жечь, словно там был раскаленный шар. Я чувствовал его и как будто видел: красный, пульсирующий, разливающий пламя по жилам.

Восприятие обострилось: в нос ударили сотни запахов, среди которых ярче всего выделялись сладкий парфюм Рюмина, пот солдат и горелая шерсть. Нахлынула какофония звуков, я услышал даже скрип пера писаря, сидевшего в палатке канцелярии.

Мышцы свело судорогой, кожа начала зудеть, словно я надел шерстяной свитер на голое тело. Я задохнулся от боли, смешанной с эйфорией. Будто намахнул залпом стакан водки и сунул пальцы в розетку!

А потом я услышал хруст.

В руках ниже локтя я ощутил жуткую ломоту, поднял их и увидел, что преобразился. Из-под мажетов выглядывали огромные ладони, покрытие серо-черной шерстью. Удлиненные пальцы заканчивались острыми когтями, похожими на консервные ножи.

Все это произошло за считанные секунды.

— Де… сять, — проговорил Рюмин и попятился.

Он сделал несколько резких жестов, как дирижер, вокруг него замерцал полупрозрачный оранжевый кокон.

Я тяжело выдохнул и услышал рычание, рвущееся из собственного горла, хотя лицо у меня оставалось прежним, человеческим.

— Солдат, арбалет наизготовку! — крикнул Рюмин. — По моей команде стреляй в сердце!

— Но это же наш командир, ваше сиятельство… — пробормотал арбалетчик.

— Он превращается в зверя, дурень!

Время замедлилось. Пламя костра перестало трепетать и едва шевелилось, похожее на пучок водорослей на глубине.

Красное ядро во мне продолжало пульсировать, каждая новая волна ярости преображала тело. Вместе с этим в голове опускались моральные барьеры, социальные условности меркли.

Все становилось очень простым. Враг? Убить. Голод? Жрать. Друг? Защищать. Опасность? Выживать.

Именно инстинкты заставили меня вспомнить о звере внутри себя и не слиться с ним воедино.

Мои ноги уже напружинились для прыжка, а перед глазами во всей красе возникла картина, как удар моей когтистой лапы сносит Рюмину голову.

«Фу!» — мысленно сказал я самому себе.

Ядро на мгновение замерло, словно прислушиваясь к моему голову. Разгорелось сильнее…

«Нет, — сказал я, — назад». Мысленно я потянул ядро за воображаемый ошейник в глубины сознания.

Оно противилось, упиралось, огрызнулось вспышкой боли в ребрах. «Потом, — пообещал я. — А теперь — на место. Спать».