Валерий Муллагалеев – Волчий клан (страница 56)
Я проводил их взглядом и хмыкнул. Удачно я их запряг на сбор макулатуры. Ситуацию с распространением порочащей меня информации это, конечно, не решит, но частично поправит. Всё вперед.
Алексей снимал комнату в одном из домов. На лестничной клетке пахло старой древесиной, половицы скрипели под моими сапогами.
Дверь открылась на стук, и моему взору предстал Алексей. Каштановые волосы были взъерошены, бакенбарды торчали в стороны как усы у кота.
«Дерьмо», — было первое его слово при виде меня на пороге, а затем он сказал:
— Господин капитан, если я скажу, что я тут ни при чем, вы поверите?
— Конечно, Скороход. Я человек доверчивый и открытый. Можно пройти?
— Да-да, разумеется…
Студенческую общагу по сравнению с жилищем Алексея можно было считать царскими хоромами. Здесь был матрас на полу и стол с пишущей машинкой — вот и вся мебель. Беленые стены были заклеены газетными вырезками, рукописными заметками и фотографиями.
— Из газеты к тебе никто сегодня не приходил? — спросил я.
— Нет, а должны были?
— Не должны, но могли и зайти.
— Меня уволили, господин Лютиков.
— Тоже мне новость. Не рассказывай, я в курсе всего. Я пришел за обещанным.
— Увы, моя статья существует только на гранках, в черновиках, — опустил голову Алексей.
— Мне нужны фотки. Они-то у тебя есть?
— Ах вот вы о чем. Да… я подготовил для вас экземпляры не только с вами, но и вообще со всего репортажа.
Он раскопал в ворохе листов на столе стопку фотографий и протянул их мне.
Вот я стою с серьезным лицом на перроне. Вот в кадре хтонические твари. Вот снова я, но теперь в третьей форме. Еще десяток фотографий… Вот мне жмет руку маг-куратор Кашинского уезда — Созонт Антипович Студенецкий, у него ошарашенное лицо, а рядом стоит Свиридов, его тонкие губы сдерживают ухмылку. Последнее фото было сейчас особенно полезным.
— Ништяк, — сказал я. — Замечательные снимки, Алексей. Не зря я собираюсь тебя продвинуть на место главного редактора.
Алексей издал странный возглас — будто курица снесла яйцо. Он откашлялся и проговорил:
— Шутить изволите?
— Я был сегодня в редакции. Познакомился с руководством. Оно мне не понравилось. Раз уж «Правдоруб» зарубил твою статью, то придется идти на крайние меры. Ты хочешь быть главным редактором?
— Ха, — выдавил Алексей неуверенный смешок. — Оно бы, конечно, славно было. Ума не приложу, как это можно провернуть.
— Предоставь это мне. Мой вопрос был другим.
— Ну-у… Если пофантазировать, я бы, конечно, развернулся! Но я не уверен, что справлюсь со штатом. Я новичок, а там бывалые журналисты, матерые… Разве станут они меня слушаться?
Я расхохотался.
— Алексей! Я видел, что из себя представляет сейчашний главред — говно на лопате, если по-чесноку. И он как-то справляется с этой работой. У тебя же характер во сто крат круче.
— Вы так считаете?
— Бляха, раскрой глаза! Когда из портала полезли исчадия, что ты сделал? Побежал в ужасе, как все остальные? Хрен там плавал! Ты зарядил в фотоаппарат пластину.
— Да, это же был великолепный материал…
— Ну ты даешь! Обычно люди прикрывают обстоятельствами свою подлость или малодушие, а ты прикрываешь храбрость. Просто представь, что на твоем месте сделал бы ваш Петр Сергеевич.
Я выждал несколько секунд, пока Алексей не улыбнулся пришедшей на ум картине.
— Вот, — сказал я. — Ты знаешь, как он бы себя повел. Да и большинство. Но ты встал посреди того хаоса и делал снимки. Брызги крови хлестали тебе в харю, кругом рык и крики, мимо зубы мелькают и клыки. А ты фоткал и запоминал.
Алексей вспомнил, что происходило, и передернул плечами от нахлынувших эмоций. Я продолжил:
— И после этого ты мне заявляешь, что не дрогнешь перед горсткой клерков?
В его глазах появился горячий блеск. Алексей покраснел, но не от смущения, а от пробужденной ярости. Не волколачьей, а обыкновенной, человеческой.
— Да уж, — выдохнул он. — Я всегда об это думал, но как-то не…
— Слишком много думал, — кивнул я. — Я просто обратил твое внимание на источник твоих дум. Слушай меня, Скороход! Газета встала у меня на пути, и дни ее сочтены. Посмотрим, что у меня получится, но так или иначе завтра она не будет прежней. Я хочу видеть тебя ее главным редактором.
— Но зачем вам это? Нет, я понимаю, что статья вам навредила, но почему вы хотите все переделать до основания?
— Волчий клан, Алексей. Я создаю сообщество, и моя задача не защититься, а атаковать. Мало лишь отстоять репутацию, нужно идти вперед и создать новое общественное мнение. И в этом газета под твоим руководством будет как нельзя кстати.
Алексей задумался и покивал. Вдруг глаза его сузились, он вскинул голову.
— При всем уважении, господин капитан, — проговорил он дрожащим от волнения голосом, — попрошу не рассчитывать на то, что мое издание станет ангажированным, то бишь вашей карманной газетой! Я не хочу и не буду искажать факты в угоду вашему клану!
Я улыбнулся и похлопал его по плечу.
— Вот об этом я и говорю, Алексей, вот об этом и говорю. Хар-р-рактер! Мне это нравится. А что до фактов — мне скрывать нечего. Правда меня устроит.
Прежде чем отправиться на прием к графу, я попросил Алексея рассказать о нем. Как журналист, Алексей знал про местную аристократию много полезного.
Владигор Змеевич Каменский — так звали графа, владеющего землями, в которые входила помимо прочего Камская губерния.
Часть уездов и волостей в губернии принадлежала различным баронам, как и несколько охотничьих лесов, но главное было за Каменским: губернаторское кресло и рудник.
На севере его владения обрывались, дальше земли номинально принадлежали императорскому роду, но там никто не жил. Там были дремучие леса, а еще дальше — снег, снег и снег. И Окиян Льда, где по поверьям до сих пор водятся ледяные змии, родственники крылатых огнедышащих змеев, которые существовали на землях Державы в Героический век.
Каменский любил разглядывать карту Державы на стене своего кабинета, попивая кофе. В его сознании карта оживала, он видел не точки уездных городов, а места, где бывал, сеть торговых путей и население.
Вот и сейчас он разглядывал точку под названием Кашинский уезд. Недавно ему пришло послание от тамошнего маг-куратора, барона Студенецкого. Дескать, следует представить к награде некоего капитана Лютикова, предотвратившего нападение хаотических тварей.
Откуда эти твари взялись — тот еще вопрос. Рудник истощается, волколаки плодятся, ходят слухи о контрабанде порохового оружия, а тут еще и черная магия. Как пить дать, кто-то из маг-кураторов распоясался, пользуясь отдаленностью от столицы. Каменский отхлебнул кофе и цыкнул зубом — сахара было маловато.
Единственное, что он не мог контролировать в своих владениях, так это деятельность маг-кураторов. Они подчинялись напрямую Магическому Сенату и приказу, в котором проходят службу. Вот как всегда: маг-кураторы назначены для порядка и сами же создают проблемы.
А тут еще этот Лютиков. Студенецкий написал, что тот — волколак. Отрадно, когда одна погань устраняет другую. Вот только эту погань придется теперь награждать.
Отщипнуть ему кусочек от своих земель? Потеря контроля, даже если это будет глухой бор на самом севере. Дать золота? В пересчете на деньги сумма получится неприятная. Что же с ним делать?
Обратить в каменное изваяние? Каменский усмехнулся. Эдак двух зайцев сразу убить: и от волколака избавиться, и памятник поставить. Гениально. В Героический век Каменские, маги Камня и повелители змиев, так бы и поступили. А сейчас люди не поймут-с. Деградация.
К графу меня пустили не сразу. Мне вообще повезло, что он занимал пост губернатора и часть дня проводил в городской ратуше. В родовой особняк таких, как я, не пустили бы ни под каким предлогом.
Привратник ратуши был одет в ливрею цвета пыльного серого камня. На знамени такого же цвета, что свисало с потолка до самого пола, был кристалл изумруда.
Выслушав, что я прибыл по делу Кашинского уезда, привратник сверился с бумагами и строго кивнул. Помурыжив меня в приемной еще около часа, он наконец проводил меня в кабинет графа Каменского.
Я вошел в просторную светлую комнату на верхнем этаже ратуши. Всю стену занимала карта Державы, у массивного стола с ножками в форме драконьих лап стояло здоровенное кресло, похожее на трон.
Каменский стоял перед картой и держал в руках блюдце с чашечкой. Мой обостренный нюх безошибочно распознал запах кофе.
Привратник представил меня, поклонился и вышел.
Каменский был высок и худ. Серые волосы были уложены к затылку, подбородок и щеки лоснились от гладкого бритья, но сохраняли серый оттенок. Глаза напоминали изумруд с родового герба.
— Я представлял вас менее опрятным, господин Лютиков, — сказал Каменский.
— По случаю нашей встречи, я вывел блох и надел одежду, ваше сиятельство, — сказал я.
Он бросил на меня пытливый взгляд. Лицо было непроницаемо, как лик каменного истукана.