Валерий Морозов – Царский империал (страница 14)
Девочку после бани сморил полуденный сон.
За праздной болтовнёй и выпивкой хозяин и не заметил, как потерял связность речи, согласованность движений и очутился в кровати.
– Спи, годжо[4], – сказала Рузанна, – а мы с Кало пойдём прогуляемся.
В который раз, оставшись одна, женщина достала заветное письмо и, поцеловав выученные наизусть строки, прочитала последнее:
Были сборы недолги. Цыганка, побросав в рюкзак самое необходимое из одежды для себя и Медеи, какие-то безделушки из дешёвой бижутерии и прихватив до кучи семейные нищенские сбережения, разбудила дочь.
Дея нехотя одевалась и всё спрашивала, зачем надо куда-то идти, когда неудержимо хочется спать. Мать молча выволокла её за порог, и они пошагали не оглядываясь в сторону от села, к Синему бору. Добрались до заветной вышки даже раньше назначенного времени, но Лекса уже был на месте. Привязав лошадь к перекладине, сидел на бревне и раскуривал трубку. Увидев Рузанну с девочкой, он хлопнул руками по ляжкам и вскочил, рассыпая искры из чубука.
– Дура! Ты кого привела? Что за ребёнок? Откуда эта девчонка?
– Лекса, милый, побойся Бога! Это же наша с тобой дочь, Медея! Кровь твоя и плоть! Я же писала о ней! Ты что, забыл наши ночи? Посмотри на её глаза, нарочно так не придумаешь! Да она просто твоя копия! Не видишь?!
– Безумная ты баба! Сроду не было у меня никаких детей, и не смей мне приписывать, чего и в помине нет! Веди обратно тому, с кем ты нажила её за эти годы. – Он отвязывал коня, всем видом показывая, что этой затее со свиданием тут же незамедлительно придёт конец.
– Любимый, умоляю, – Рузанна упала перед своим господином на колени, руками уцепившись за полы его знаменитой красной жилетки. – Я не смогу без тебя жить, Лекса, ты же знаешь! Всё сделаю, как ты скажешь, только не оставляй меня здесь! Обратный путь мне закрыт, и я просто погибну.
Цыган, освободившись от цепких рук подруги, вспрыгнул в седло:
– Ладно. На пару часов слетаю к одному приятелю, должок заберу. Потом вернусь сюда. За это время отведи девчонку назад и возвращайся. И без фокусов мне! Иначе, – он вынул из-за голенища нагайку, и погрозил, – сама знаешь! Хочешь начать со мной новую жизнь, делай как я говорю. Мы скоро уедем из этих мест навсегда, к морю, и я совсем не хочу, чтобы за нами тянулись хвосты из таборных унижений, – скосил глаз на Медею.
– Лекса! – Рузанна почти повисла на стремени. Её глаза были полны отчаянного страдания и мольбы. – Скажи, ты вернёшься?
– Делай, что сказано! – Он отпихнул её ногой в грудь и пришпорил коня. Женщина истово крестила воздух вослед удаляющейся фигуре всадника и смахивала слёзы рукавом.
Немного успокоившись, обернулась к дочери:
– Вот и пришёл наш с тобой час, Кало! Идём со мной. – Она взяла девочку за руку и направилась от вышки в густые заросли, что под нависшими сосновыми кронами казались непроходимыми дебрями. – Ты всегда была препятствием моей любви к Лексе. Забеременев тобой, я лишилась его внимания, и счастье оставило меня. Что-либо доказывать ему бесполезно, он признаёт только покорность. Мы с тобой вроде мать и дочь, а любви между нами не было и в помине. Люди другой нации стали тебе родней, чем я. Ты не сумела стать цыганкой и поэтому перестала быть нужной цыганскому племени! Всё это время моя дочь Медея только мешала мне, и вот сейчас я хочу эту помеху устранить. Бог простит мне этот грех, потому что совершаю его во имя любви, которая дороже чьей-либо жизни. Хоть твоей, а хоть и моей!
Она торопливо и стараясь не встречаться с дочерью взглядами, придавила её к земле. Та опустилась на колени и покорно позволила завести свои ручонки назад, за ствол тонкой берёзки. Рузанна, стянув их там матерчатым поясом в два тугих узла, встала в полный рост и отряхнула юбки:
– Прощай, Кало! Мы с Лексой уезжаем далеко. Выживешь, не пытайся искать меня. Нас больше ничего не связывает. Я ухожу, прости…
Не скрою, мне не терпелось уразуметь, каким таким неведомым образом у Деи получается своевольно проникать в чужую жизнь и предвидеть будущее? И когда моё любопытство вырвалось-таки наружу, она ответила:
– Но это же просто. Вся информация о человеке написана на нём самом. Лицо, голос, радужка глаз, линии на ладонях, ногти, волосы, дата рождения и много ещё чего. Надо лишь уметь считывать эти сведения и сводить к итогу. Да, у меня получается, но как, неведомо. Я этого иногда даже пугаюсь.
– А мне ты можешь рассказать дальнейшую судьбу?
– Существует запрет, равносильный закону – своим не гадать! Но как раз у тебя по судьбе всё хорошо, поэтому скажу самую малость. Жизнь твоя и работа будет связана с морем. Для этого ты будешь учиться и добьёшься высокой должности. На этом всё, Деметр! И, пожалуйста, больше не спрашивай, хорошо?
– Да, мой ангел. Спасибо!
Когда Лекса привёз в дом почти забытую любовницу, этот трефовый интерес для Шаниты не стал неожиданностью. Она же сама порадела этому событию – ездила навестить родную душу, правнучку, письмо от Рузанны передала своей рукой. Всё это в надежде на воссоединение не сложившейся в те годы семьи. Но привёз-то он Рузанну одну, без девочки! Возник вопрос:
– А где же Медея?!
Рузанна отговаривалась тем, что отвела дочь в семью бывшего сожителя, как и приказал Лекса. Да она и сама видела в этом прямой резон. Дея очень привязалась к новой родне. В этой семье она родилась и выросла. Атмосфера дружелюбная, все о ней заботятся, потому дочка и пожелала остаться там. Причём с большим удовольствием. Если исключить эту ложь во спасение, в остальном была сказана чистая правда!
А спустя неделю открылось непостижимое!
Рано утром старая цыганка Шанита, отшагав десять километров из Окунёво до Камышино, пришла в милицию и с порога вывалила дежурному по отделу чистосердечное признание. Прошли к следователю в кабинет.
Истово винилась гражданину майору в том, что она, выжившая из ума старуха, Шанита Ланчай, насмерть отравила растительным ядом свою несостоявшуюся невестку Рузанну Джелакаеву. Сбором белены чёрной и вёха, то есть цикуты. В чём сознаётся властям открыто и не таясь.
Оперативники вместе с Шанитой выехали на место.
Действительно, в доме было обнаружено бездыханное тело молодой женщины с подозрительными кровоподтёками на лице и руках. Возникало сомнение, что такие пятна и ссадины могли проявиться от принятия травяного яда, о котором твердила подозреваемая. Во время осмотра места происшествия следователь приподнял на жертве блузу, и взору присутствующих открылись синебордовые полосы, сплошняком покрывающие спину и бока женщины. Предположительно, следы от кнута или нагайки. Все разом оглянулись на Шаниту.
Та, поняв свой провал, закрылась ладонями и молча опустилась на лавку.
Дознавателей, конечно же, насторожило отсутствие Лексы, сожителя покойной. Его было необходимо задержать для дачи показаний. Но отыскать не могли ни в кузнице, ни на конюшне, ни у собутыльников, на которых указали соседи. Что приходило на ум милиционерам?
Если фигурант ударился в бега, к этому его должна побудить веская причина! И она, эта причина, наличествует прямо здесь, в качестве неподвижного тела его подруги.
Отсюда становится понятным наивное намерение старой гадалки отвести подозрения от любимого внука и взять вину на себя, придумав историю с отравлением.
Такое поведение пожилых цыганок дело обычное. Давняя таборная традиция перетягивать на себя вину молодых цыган, застигнутых на преступных махинациях.
Нашёлся и предмет истязаний, завалившийся под лавку. Важный вещдок, нагайка. Осмотрев её боевое оснащение, свинцовый биток на конце, отметили в протоколе как «ударное холодное оружие». Однако от этих размышлений картина преступления ясней не становилась. Что явилось причиной конфликта, и как это привело к трагедии?
По рации вызвали машину «03». Запросили проведение судебной медэкспертизы. Лексу Ланчай объявили в розыск. Поверхностно допросили каждого из наших домочадцев. С отца взяли подписку о невыезде.
Не откладывая разбирательство в долгий ящик, следователь сумел-таки разговорить старуху. Хитростью вывел её на откровенность, и вся история, словно фотоснимок в проявителе, стала приобретать видимые очертания.
Накануне своего окончательного отъезда к морю молодые закатили отвальное застолье. Шанита плакала, понимая, что её бросают одну, а правнучку оставляют на воспитание чужим людям. Как ей теперь быть? Ехать к Самсонихе на поклон? Но Рукавишниковы совершенно свободно могут не отдать девочку. Оформят опекунство и всё. Тогда уж подавно не добиться!