Валерий Марро – Парабола жизни. Феерия (страница 2)
Штырь. Там… /указывает на буфет/ хлеб ещё… на нижней полке, в углу… Отрежь себе. И огурчик… в пакетике.
Костик/радостно/. Ладно… я сейчас!
Легко спрыгивает с нар и, чмокнув в щеку Катьку, бежит к буфету.
Катька/смотрит вслед/. Совсем одурел, мальчонка… /Улыбается./ Видать… кавалер будет – еще тот! /Трогает щеку./
Штырь. А ты подставляй каждому… Может, найдешь себе ещё кавалера!
Катька/прекратила шитье, смотрит на Штыря/. Тю… а тебе что… не хватает? Мало тебе, кобелюке, что ли? Глянь-ка… к пацану уже ревнует…
Костик/возвращается на нары с открытой банкой консервов, куском хлеба и огурцом/. Ух… и запирую сейчас! /Принимается есть./
Штырь/грозит Костику пальцем/. Ты… малец… смотри у меня… доиграешься!
Виктор. Ну, все… все, Федор Иванович… не бухти. Это ж он так… по-свойски! Ласковая она, жалеет его. А у него матери нет…
Молчание.
Так вот, Микеланджело этот… Сколько шедевров он изваял, сколько скульптурных групп везде поставил! Но в центре этих шедевров всегда… или почти всегда… была она – женщина, с ее несравненной красотой, лучше которой природа так ничего и не придумала.
Костик. Ух, ты… Витька! Ты так говоришь, что у меня – вот тут… /указывает на грудь/ аж затипало! /Продолжает есть./
Катька. Да… он такой…/смотрит на Виктора/ он умеет. Только вот про нас, про баб… это он … первый раз так раздухарился! /Смеется./
Штырь. Ученый он, вот и говорит… Сколько его знаю: ля-ля, ля-ля-ля… языком-то своим, точно помелом… так и мелет. Видать, где-то там… в небесах, все летает… /смеется/ архангел задрипаный! А я вот молчу больше, не люблю эти… теребеньки разные. Какая от них польза? Что они меня – накормят? напоят? денежку в карман покладут?.. Я за землю держусь! Земля… она нас всех… вырастила. Из нее мы вышли и в нее уйдем. /Крестится./
Катька /мрачно/. Да… вырастила… только жратвы не дала. А без жратвы… какая она, эта жизнь? И вообще – жизнь ли это… без жратвы-то? Целый божий день только об одном и думаешь – где бы… в каком мусбаке себе кусочек хлеба найти… или, хотя бы, объедки какие?
Виктор /встал, энергично/. Но, позвольте… Екатерина Васильевна, позвольте с вами не согласиться! /Ходит по бараку./ Я ведь тоже вынужден думать о нем – куске хлеба насущного! И так же частенько живу впроголодь, как и вы. Но, тем не менее, никогда… слышите, Екатерина Васильевна,– никогда не позволю себе опуститься до уровня существа… этакой биологической машины для поглощения пищи, перерабатывания этой самой пищи… и регулярного наполнения продуктами такой деятельности многочисленных нужников!
Штырь, Катька и Костик аплодируют.
Катька. Давай, Витек… валяй! Коли есть что… говори! Про все говори! Режь ее… правду-матку! А мы послушаем тебя, помечтаем… может, на душе легче станет. /Крестится./
Виктор/продолжая ходить по бараку./ Но была у него… Микеланджело этого, одна страсть, одна, можно сказать… тайна, которой он не изменял всю свою жизнь. Он берёг ее от других, лелеял, упорно восходя при этом к заветным вершинам мировой славы, и эта страсть давала ему силы, вселяла веру при исполнении всех его желаний и замыслов.
/Остановился, выдержал паузу./ И только сейчас… через много веков, нам стало известно – какая же страсть сжигала этого… необычайно одаренного природой, человека?
Костик /азартно/. Во-о… про страсть я люблю! Это ж всегда… самое интересное!
Штырь /Костику/. Молчи, сопляк! Рано тебе ещё… про эти желанья лялякать!
Катька. А ты, Федор Иванович, мальца не прессуй. Он у нас пацан… хоть мал, да удал… правда, Костик?
Костик. Угу… Вот выросту… все узнаете, какой я буду… фартовый! Попробуйте тогда вот так… как Штырь, со мной разговаривать! /Грозит Штырю кулаком./
Катька /преградив дорогу Штырю/. Остынь, Отелло… Сядь! Последний раз предупреждаю!
Виктор. А все дело в том, друзья мои, что, будучи еще подмастерьем… ребенком, по сути, Микеланджело… влюбился! Влюбился безумно, отчаянно… в белый мрамор! Да, да… именно в белый мрамор, который добывали высоко в итальянских горах, в далеком Каррарском карьере. И позднее все его скульптурные творения, все божества его были изваяны именно в этом… белом мраморе.
Костик /жует огурец/. А почему в белом?
Штырь /резко/. Потому!
Костик. А я хочу знать…
Штырь /зло/. Потому, что белый мрамор – душа мироздания! Пора бы
уже соображалку свою иметь… тупица ты этакая!
Костик /перестал жевать/. Ого!.. Штырь… а ты откуда это знаешь?
Штырь. От верблюда! Покантуешься в зоне с десяток лет – мно-ого книжек прочитаешь…
Костик /неопределенно/. А-а… /ковыряясь пальцем в консервной банке/. И все-таки килька в томатном соусе лучше, чем твои вонючие анчоусы, что ты вчера с помойки приволок! /Спрыгивает с нар, убегает от Штыря./
Виктор/остановил Штыря/. Вот именно… вот именно, Федор Иванович! /Страстно пожимает руку Штырю./ Великий Микеланджело ваял свои сокровища исключительно в белом мраморе! И это позволило его душе слиться с душой вселенной! Он обессмертил себя, открыл миру необычайные красоты, вознес эстетику искусства до немыслимых высот!.. В общем, это был божественный гимн любви!
Катька /зевая/. А, говорят, он баб не любил…
Виктор /поражен/. Боже мой! С кем я имею дело? Ведь мы же с вами современные, культурные люди с высшим образованием…
Штырь. И не одним! У меня, например, аж два диплома… Соловецких академий! /Хохочет./
Катька /вздыхает/. Да, Федя… были и мы когда-то рысаками! И знатными были, и форс имели… А теперь у нас – другая лафа… /Отложила шитье. Подходит к Штырю, обнимает его./ Соловьи мы теперь безголосые, Феденька: я – без хаты, ты – без женки-сучки… всю жизнь твою испоганила. Ходим, бродим… небо коптим, на что надеемся – неизвестно… /Целует Штыря. Виктору./ А то, что баб не любил – это точно! Потому, что – зачем они ему, живые, когда с мраморными тётками можно было договорится… в любой момент! /Хохочет/.
Виктор /в крайнем возбуждении/. Нет, я не могу… я не в состоянии это перенести! Да как вы можете, Екатерина Васильевна, с вашим космическим умом, необычайным жизненным кругозором…
Катька /потягиваясь/. И еще у него друг был… Такой же! Леонардо его звали…
Костик/быстро/. … Ди Каприо?
Катька. Нет, Костик… да Винчи. Баб вокруг навалом – бери, не хочу… а они…
Виктор/кричит/. Все! Занавес! Занавес!! Это свыше моих сил! Сейчас обрушатся небесные своды и навсегда погаснет дневное светило… /Стонет, обхватив голову руками./
Катька. А у меня свечка есть… /Оголяет грудь, Виктору./ Иди сюда, романтичек мой, нежный… /Наступает на Виктора./ Ну иди, иди… не крути своими моргалами. На хрена тебе эти, мраморные тётки, когда я, Катька Чуркина, рядом! /Поет блатным голосом./ "Эх, рооодина-а-а… ну чем же я плоха, твоя уррооодина-а?.."
Виктор/обнимает Катьку/. Да я же знаю, Катюша, знаю – в трудную минуту рядом – только ты, ангел мой, мое блаженство! /Плачет./ Грустно мне, Катя… успокой меня, полюби… уведи в нирвану! Мы забудемся там, улетим далеко-далеко… в другую жизнь, где лишь голубое небо… и ангелы любви…
Катька /резко отстраняет Виктора/. Ну ладно… хватит сопли мотать! Давай, лучше делом займемся… /Хохочет./ И вот тогда наша жизнь, Витюня, снова… словно алый букет роз, засияет всеми цветами радуги… Ну, обними же меня… свою Данаю, скорей! Ты же видишь – я вся горю – так хочу, так желаю с тобой этой самой… небесной "лав стори…"
Зазвучала "Цыганочка", где знойно солирующая скрипка. Это включил магнитофон Федор Штырь.
Штырь. В самый раз… для подогреву! Шоб аж шкварчало… /Хохочет./
Катька /входя в танец/. Ну… как тебе наша гужовка, Штырь? За'видно, что не с тобой я сейчас… да? Ну, скажи… за'видно?
Общий танец.
Стук в дверь. Все остановились.
Штырь выключил магнитофон. Стук повторился.
Картина вторая
Штырь /настороженно/. Кто такой? Входи…
Дверь открывается. Входит мужчина лет 37-40. Высокий, крепкого сложения. Не брит. С левого плеча свисает небольшая сумка.
Мужчина /у порога/. Привет, шантрапа! К вам можно… на огонек?
Штырь /изучая взглядом вошедшего/. Поздоровайся сначала… по-человечески, а там посмотрим.
Костик /прячась за спиной Штыря/. Тоже мне… шантрапу нашел… Урка!
Катька /подходит к Мужчине/. Сам ты обормот! Глянь на себя… хмырь нечесаный
Виктор. Люди мы. Нормальные люди! С достоинством инеобходимым запасом порядочности. Так что попросим без хамства…
Мужчина. Во, разошлась… босота! /Смеется./ Да это ж я так… по привычке! Натура у меня такая – подначивать… таких, как сам. Ну, а если обидел кого – звиняйте! /Картинно кланяется./ Буду знать: с шутейным делом у вас – проблема.
Штырь /набычился/. Кончай бузу тереть! Проблему он нашел… Да мы здесь такое забульбенить можем – обхохочешься!
Костик. На самом высоком производственном уровне… правда, Катька?
Катька/игриво/. А чё… могём! Это мы могём… Держим фасон!