Валерий Марро – Оборванные струны. Повесть (страница 2)

– Я никому не разрешал ещё… вот так, примитивно, относиться к себе… понимаешь? Никому! Никогда! – продолжал всё так же медленно, сквозь зубы, цедить Володя каждое слово. Я видел, как бледнело его лицо и всё круче сжимались кулаки. – Да… никому! Столько лет! А тут ты… у всех на виду, назвал меня… мальчиком! Зачем… зачем ты это сделал?

– Совсем не затем, чтобы тебя обидеть, Володя! – спокойно парировал я очередной упрёк. – А затем, чтобы высказать тебе по-свойски, дружески, своё признание твоего удивительного божьего дара!

– Божьего дара? – взорвался Володя, взмахнув руками. – Таким вот образом?! Назвав меня мальчиком?! Покрытое багровыми пятнами лицо Володи и плотно сжатые побелевшие губы маячили передо мной уже совсем близко!

– А вот и неправда, Володя! – быстро выпалил я, обрадовавшись подвернувшейся внезапно возможности перевести всё в шутку. – Я назвал тебя, Володя, не просто мальчиком, а… звёздным мальчиком! Да только ты почему-то не обратил на это абсолютно никакого внимания! И, не дав оппоненту опомниться, я завершил свою мысль, перейдя вновь на спокойный тон и равнодушно пожав плечами: – Хотя… впрочем, если ты так болезненно реагируешь на это дружеское, доброе по сути слово, я могу сейчас перед тобой извиниться. Да, да… я могу это сделать, Володя! Совершенно спокойно! Но только ты должен знать: после этого я не смогу быть с тобой, как раньше, рядом. Никогда… Тебя это устраивает?

– Нет… я не хочу этого! Совсем не хочу! – решительно выкинув передо мной ладонь, активно прервал мой затянувшийся монолог Володя.

– Тогда объясни мне – чего ты хочешь? – увидев с радостью смену в настроении Володи, задал я прямой вопрос. – Ведь ты же считаешь, что я повёл себя с тобой, знаменитым композитором Ивасюком, как-то не так, как должен был себя вести? Что я чуть ли не специально унизил тебя этим?

– Нет… это не так! – резко возразил Володя, мотнув головой. – Это совсем не то, о чём я сейчас думаю… что хотел бы тебе сказать! – Волнуясь, Володя уже с трудом подбирал слова. – Просто я… сейчас… хочу для себя… кое-что понять! Вот… вот это я хочу тебе сказать, а совсем не то, что ты вдруг подумал!

Я увидел, как постепенно стали разжиматься кулаки Володи, заметно светлело лицо, исчезали багровые пятна, выступившие перед этим на щеках.

– Ну… и что же ты хочешь понять – говори? – продолжил я своё наступление, стараясь не упустить инициативу. – Говори, говори… признавайся, что там у тебя внутри? И не волнуйся так – я пойму тебя!

– Да… я волнуюсь… и не хочу скрывать этого! – подтверждая свои слова активным взмахом руки, быстро заговорил вдруг Володя. – Потому что хочу теперь для себя понять… как же нам с тобой дальше быть после этого? Ведь это будет, по-моему… так глупо… не правда ли? – как-то неуверенно задал он не до конца понятный мне вопрос и замер в ожидании ответа.

– Что ты имеешь в виду… уточни? – по-прежнему сохраняя спокойствие, попросил я.

– Ну… вот это… то, что было! Только что! Если мы с тобой сейчас вдруг возьмём… и разойдёмся кто куда из-за какой-то ерунды… глупо ведь это будет, как ты считаешь?

– Считаю, что да – глупей не бывает! – ответил я уверенно. – Потому что причин для такого не нужного для нас обоих решения явно не было. И если ты ставишь вопрос именно так – я рад, Володя, что ты наконец-то это понял. Но всё же хочу спросить тебя… для окончательного прояснения ситуации… на будущее: как мы будем теперь общаться с тобой – по новым правилам, которые ты мне вдруг предложил минут пять назад… или по старым, друг мой Моцарт?

Наступила долгая пауза. Я уже подумал было – не сказал ли я вновь что-то лишнее, обидное для друга. Но Володя вдруг сделал шаг ко мне и крепко взял меня за локоть.

– Давай… попробуем упростить ситуацию, Валера… хорошо? – сказал он, пытливо вглядываясь в мои глаза.

– Хорошо… я не против! – в некоторой растерянности ответил я, сбитый с толку неожиданным предложением Володи. – Но… каким образом мы это сделаем… объясни?

– Да очень просто! – быстро ответил Володя. – Вначале давай сделаем так! Он решительно протянул мне свою широко раскрытую ладонь. Я с удовольствием крепко пожал её. – Затем вдохнём оба поглубже… вот так! Мы оба глубоко, как могли, вздохнули. – А теперь давай… с силой выдохнем! Мы оба дружно выдохнули.

– Ну… а теперь пойдём пить нашу любимую каву… идёт?! – На лице недавнего отчаянного забияки играла уже весёлая улыбка.

– Идёт! – с готовностью и облегчением согласился я, радуясь счастливому выходу из внезапно возникшей непростой ситуации…

* * *

Как-то утром, в начале марта 1979 года, я встретил Володю возле консерватории. Он был в весёлом, приподнятом настроении, и это сразу бросилось мне в глаза.

– Что случилось, Володя? – поздоровавшись, спросил я его. – Откуда ты такой счастливый? Никак родил миру ещё один шедевр?

– Не угадал, Валера, – засмеялся, мотнув головой, Володя. – У меня сегодня… другой праздник!

– Какой? Колись… не жадничай! – стал приставать я к знаменитости. – Давай… выкладывай: почему ты утром оказался здесь, в этом сквере… такой счастливый?

– Я сегодня… был у неё! До самого утра! – сказал он, приблизившись ко мне, таинственным полушёпотом.

– У кого – у неё? – спросил я, осмотревшись на всякий случай по сторонам.

– У Тани… Тани Жуковой… понял?

– Нет… не понял! – удивлённо мотнул головой уже я. – Ты же… вроде бы… говорил совсем недавно… что расстался с ней?

– Да… говорил… и не только тебе, – согласился Володя.

– Ну… и как же теперь расценивать вот этот… ночной визит? – стал выяснять ситуацию я. – Значит, вновь… всё по новой?

– А я с ней вот так… уже пять лет! – засмеялся Володя. – То сходимся, то расходимся…

– Странно… очень странно, Володя! – пожав в недоумении плечами, сказал я. – Пять лет – это уже срок! Причём очень большой для таких отношений! А почему… почему так, а не по-другому? – возбудился вдруг я, не в состоянии понять причины Володиного непостоянства. – Что тебе мешает быть с ней… любимой своей, вместе? Не временно… урывками, а каждый день? Ведь ты говорил мне как-то, что… любишь её! И давно хочешь на ней жениться…

– Да… говорил! – вновь согласился со мной Володя. – И что люблю, говорил, и что хочу жениться… тоже говорил! Но есть, маэстро, одно «но», через которое я никак не могу переступить…

– И что же это за «но» … можешь поделиться по большому секрету? – спросил осторожно я вновь Володю, стараясь всё же вытянуть из него до конца всю правду.

– Могу… Тебе я могу сказать! – с грустью ответил Володя, помолчав. – Надоело мне всё это скрывать… Прятать свою любовь от людей и друзей… всё это мне давно уже надоело! Да… были у меня и другие девушки! Я по натуре влюбчивый… То глаза мне понравятся, то фигура… то походка! Но по-настоящему я люблю только одну – Таню Жукову! Уже много лет! А мама твердит мне без конца: «Не смей даже и думать о браке с ней! Не примем её мы в нашу семью! Помни всегда, что ты – Ивасюк! А она – Жукова! Россиянка! Да ещё выше тебя на полголовы!» Вот и приходится всем говорить, что я уже не встречаюсь с Таней, что расстались мы с ней. Не хочу я маму свою расстраивать! Да и папу тоже… он вообще поставил вопрос ребром: «Не смей! Прекрати!». Но как я могу приказать любви? Как? Нет у меня таких сил! Иногда… среди ночи вскакиваю как безумный… чувствуя, что не могу больше без неё! Что мне нужно срочно её увидеть… иначе помру! И тогда… посылаю всё к чертям, выбегаю на улицу, хватаю такси… и мчусь к ней… к Тане своей! В комнату общежития! И вот там наступает рай… и больше ничего мне в этой жизни не нужно! Вот так и было со мной… сегодня ночью… А теперь… иду по улице… и переживаю вновь… каждую минутку того блаженства в её объятьях! Счастливый… улыбаюсь как последний дурак… пока ты меня не встретил!

– Да… счастливым таким я тебя ещё не видел – это правда! – согласился я. – Но скажи мне: а почему же так поступает отец? – спросил я ночного донжуана, пытаясь всё же понять, почему всемирно известный композитор, молодой ещё совсем человек, не может сам решить очень важный, сугубо личный вопрос – вопрос выбора спутницы жизни. – Ведь он как мужчина должен понимать тебя! Поддерживать… хотя бы в этом естественном желании найти себе спутницу жизни?

– Да… я пытался… и по-мужски говорить с ним, и по-разному – ни в какую! Нет – и всё! Категорически! Слово с меня даже взял!

– Слово? – удивился я. – О чём?

– О том… что не буду я с ней… вот о чём! – выкрикнул зло Володя. – Что ни встреч, ни любви у меня с Таней больше не будет!

– Ужас какой-то… – схватился я за голову. – Как можно вот так безжалостно всё разрушать? И не что-нибудь, а самое светлое чувство в мире – любовь! А о тебе… судьбе сына своего они подумали? О твоём душевном спокойствии, когда на тебя свалилась такая слава! Как могут они не понимать этого? И во имя чего они так упорно, так грубо и безжалостно стремятся убить твою любовь? Почему без конца внушают тебе невозможность твоего брака с любимой девушкой? Ведь только тогда и музыка польётся вновь, легко и свободно, как раньше, и появится желание жить и творить…

– Да, Валера, всё верно: семейный уют – это то, о чём я мечтал ещё в школе! – внезапно резко остановил мой пылкий монолог Володя. – Но… нет у меня, видать, нужной воли, не могу я пройти сквозь этот запрет. Так заведено у нас в семье: авторитет родителей должен быть для нас, детей, непреклонным! А слово их – равно закону! Во всём! В поведении, быту, учёбе, выборе профессии. И, как оказалось, в выборе спутницы жизни тоже… к моему несчастью…