Валерий Лонской – Оркестровая яма. Рассказы (страница 2)

– Студент…

– Тоже не профессия. Надо же пить, есть!.. Кто тебя кормит?

– Мама, – признался юноша.

– Тогда тебе не следует здесь оставаться, – заметил Птоломеев и пояснил: – Мама плакать будет!

Неожиданно в оркестровой яме, источая запах дорогих духов, с бутылкой шампанского и пластиковыми стаканчиками в руках, в сопровождении гримерши появилась Веселовская. Щеки ее пылали от возбуждения, глаза радостно блестели.

– Ребята! Мы к вам! – заявила она. – Давайте по глотку шампанского! Французское, настоящее!

– Не хочется… – сказал Скобелев. – Здесь и без шампанского хорошо.

– Глоток шампанского не повредит!

У юноши загорелись глаза, когда он увидел в двух шагах от себя обожаемую им женщину.

– Это вы?

– Я!

Гримерша разлила шампанское по стаканчикам.

– За Чехова! – предложила Веселовская.

– За Чехова… – согласился Птоломеев. И, не удержавшись, ядовито добавил: – Текст сегодня врали безбожно!

Лежащий Скобелев удержал его за руку.

– Будь добрее.

– Ты прав, – согласился флейтист.

Веселовская оглядела оркестровую яму.

– А здесь мило, – сказала она. – Никогда не думала, что тут так уютно… И сквозняков нет, как на сцене.

– Нам здесь тоже нравится, – сказал Птоломеев. – Это место незримо пропитано музыкой… Здесь играли Штрауса, Оффенбаха, Легара!

– А какое здесь ночью небо! – вздохнул мечтательно Скобелев.

– Небо? – удивилась Веселовская и так же, как утром Фельдман, посмотрела вверх на угасшую к этому времени люстру.

– И давно вы здесь? – спросила гримерша.

– Я – вторые сутки, – сказал Скобелев.

– А я – первый день, и мне хорошо! – сообщил флейтист. Затем кивнул в сторону юноши: – А молодой человек, как вам известно, появился здесь полчаса назад.

Веселовская глотнула шампанского.

– Ну а как насчет… – она замялась, – туалета для нужд и прочее?

– Здесь в этом нет необходимости, – ответил Скобелев.

– Как это?

– Вот так. Здесь и есть не хочется…

– Что же это, получается, вы святым духом питаетесь?

– Вроде того.

– Надо же!

Веселовская и гримерша, допив бутылку, ушли.

Ночью флейтист увидел небо. Оно как-то неожиданно распахнулось над залом, черное, будто бархатное, с множеством ярких мерцающих звезд. У Птоломеева перехватило дух. «Господи! – подумал он. – Все эти годы я делал непонятно что. И не видел этого неба!»

Скобелев, наблюдавший эту картину накануне, был готов к подобному преображению потолка. В очередной раз на него снизошло умиротворение.

Юноша от пережитых волнений к этому времени уже крепко спал.

На другой день, отыграв положенный спектакль, Веселовская опять появилась в оркестровой яме. Была она в джинсах и свитере. В руках держала обшитую аппликацией подушечку. Следом за ней шла ее свита, состоявшая из трех человек: гримерши, подруги артистки – полноватой дамочки лет тридцати восьми с короткой стрижкой, и какого-то высокого мужчины с одухотворенным лицом и в очках. Каждый нес с собой по подушечке.

– Мы к вам! – заявила Веселовская. – Примете?

Юноша, несколько загрустивший к вечеру, увидев ее, оживился.

– Ну что же, – сказал Скобелев. – Располагайтесь!

– А как же ваши спектакли, Мария Ивановна? – спросил юноша. – У вас в этом месяце еще два Чехова и один Теннесси Уильямс.

– Обойдутся без меня – есть второй состав… – Веселовская сдвинула в сторону пюпитр и легла на пол, положив под голову принесенную подушечку.

Гримерша последовала ее примеру. А потом и подруга с мужчиной расположились на полу.

– Хотела взять с собой мобильник, – сказала Веселовская, – а потом подумала: ни к чему он здесь! Только отвлекать будет…

Некоторое время все молчали. Вновь прибывшие осваивались в новой среде обитания.

– Удивительное дело, – заметил Скобелев, обращаясь в пространство и трогая свои щеки, – у меня здесь щетина не растет.

– Слушай, Иван… – неожиданно обратился к нему Птоломеев. – Ведь ты же Скобелев?.. Когда-то давно в городе стоял памятник какому-то Скобелеву… – И спросил, то ли в шутку, то ли всерьез: – Уж не тебе ли была оказана такая честь?

– Может, и мне… А может, моему предку, генералу, герою Шипки.

– Он, кажется, еще шашку держал в руке?

– Держал.

– За что ж его убрали?

– А кто его знает.

– Он был царский генерал. – Вмешался в разговор умный приятель Веселовской. – За это и убрали…

Опять некоторое время молчали.

– Какая-то в этой яме особенность, – вновь заговорил приятель Веселовской, поправив очки. – Воздух, что ли, другой… Точно горный!.. Когда я путешествовал по Тибету…

– Лёва! – прервала его Веселовская. – Забудь о своем Тибете… Полежим молча.

Спектакль на другой день все же отменили – ввиду отсутствия Веселовской.

В зале было темно и тихо. Только звезды нет-нет да и поблескивали над оркестровой ямой ночью. И посапывал во сне юноша, поклонник Веселовской.

На следующее утро приятель Веселовской вдруг радостно сообщил своим товарищам:

– Вы знаете, друзья, второй день у меня ничего не болит… Печень неделю мучила, а теперь – ничего… Словно ее вынули!

Через двое суток к лежащим в оркестровой яме присоединилась большая часть труппы во главе с главным режиссером. Дирижер отказался последовать их примеру, сославшись на то, что не долечил зубы. Отказалась и актриса Кашина, которую упоминал Птоломеев, сравнивая ее с Веселовской. Видимо, не хотела находиться со своей конкуренткой в одном месте.

Работу театра парализовало. Спектакли перестали играть. Попросту играть было некому.

Вскоре к артистам присоединились музыканты и работники цехов. Места всем хватило.

Примерно через неделю после того как перестали играть спектакли, в театре появился представитель министерства культуры, гладкий человек с кислым выражением круглого лица, посланный выяснить, по какой причине один из ведущих городских театров прекратил работу. В чем дело? Ведь недавно театру выделили крупную денежную сумму в качестве дотации.