Валерий Лонской – Оркестровая яма. Рассказы (страница 10)

Он уже забыл, что я ранее задавал этот вопрос и Маношин не стал отвечать.

– Какая разница! – опять ушел от ответа именинник.

Никодимов поднял палец вверх.

– Значит, когда подрастешь, поймешь мои чувства…

– Возможно… – вздохнул Маношин.

Поглядев на него, я спросил:

– А жена? Жена-то тебя поздравила?

Меня мучило любопытство: есть у него жена или нет, а если есть, то какие у них отношения. Инопланетянин не возражал, чтобы я удовлетворил свое любопытство.

– Жена? Чего-то буркнула мне вслед утром… Посмотрим, когда вечером домой вернусь. Бутылку точно не поставит… Пирог с повидлом для дочери испечет!

В очередной раз закурили.

«Надо бы спеть…» – сказал инопланетянин. Я был согласен с ним. И озвучил его мысль:

– Надо бы спеть?.. – И затянул вполголоса: – «За счастье иракское бью-утся отряды рабочих бойцов!..»

Мои товарищи меня не поддержали.

– Слушай, давай без концертов, – сказал Никодимов.

– Вот, а еще хвастался любовью ко всему человечеству! – обиделся я. – А тут приятелю попеть не даешь!

– Я ж о тебе беспокоюсь, – заявил Никодимов. – Нинка ругаться будет!

– Ты что, обиделся, Кобелев? – спросил Маношин, подперев голову рукой.

– Вы мне неинтересны! – заявил я и попытался встать.

– Куда ты? Еще водку не допили… – удержал меня Никодимов и потянулся к графину. – И толком еще не поговорили…

Инопланетянин тоже считал, что уходить мне рано.

Никодимов разлил водку. Но выпить мы не успели.

К столу подошла Евдокия, держа за руку девочку лет восьми в цветастом платье, с соломенными стрижеными волосами.

– Чья девочка? – спросила Евдокия строго. – Она на ваш стол указала… Говорит, пришла по просьбе отца. Боялась пройти, увидев такое количество пьяных харь! – Слово «хари» Евдокия произнесла с нажимом, презрительно смакуя его.

– Моя девочка! – обрадовался Никодимов.

– Ты насчет «харь» поаккуратнее, – заявил Маношин. – Такая грубость женский пол не украшает!

Евдокия покачала головой.

– И-эх… Нашли куда ребенка приглашать! – И ушла, дернув плечом, словно хотела избавиться от большой жирной гусеницы, оседлавшей это плечо.

И только тут я заметил, что девочка держит в руках небольшую клетку, в которой сидит в испуганно-напряженной позе какое-то животное, похожее на белую крысу.

Никодимов погладил дочь по голове. И сказал, указывая на Маношина:

– Вот, дочка, дядя, который нынче родился…

– Родился… и такой уже большой? – удивилась девочка. Вид у нее был не менее затравленный, чем у крысы в клетке.

– Ну, он не сегодня родился… Давно… А сегодня у него день рождения! – пояснил Никодимов. И добавил: – Действуй!

– Пап, может, не надо? – спросила девочка, и на глаза у нее навернулись слезы.

Мы с Маношиным не понимали сути происходящего. Да и инопланетянин, хоть и умудрен был внеземным опытом, тоже не понимал, с какой целью сюда приглашен ребенок.

– Действуй! – потребовал Никодимов. – Не спорь с отцом!

Девочка обошла стол, остановилась возле Маношина и протянула ему клетку.

– Дядя! Это вам, – сказала она, обливаясь слезами.

– В чем дело? – растерялся Маношин. Детские слезы он не выносил.

– Это тебе подарок! – пояснил Никодимов. С появлением дочери, которую, как стало ясно, он вызвал по мобильнику, Никодимов слегка протрезвел.

– Что это? – напрягся Маношин.

– Белая крыса… – вновь пояснил Никодимов. – Ты же любишь животных? Вот тебе моя дочка и дарит ее…

– Это не крыса, а морская свинка, – уточнила девочка и заплакала еще больше. Уж очень ей не хотелось расставаться со своей любимицей, на что ее толкал отец, которого она не смела ослушаться.

– Ты же любишь животных! – повторил настойчиво Никодимов, не понимая, почему Маношин отказывается от подарка.

– Любит, любит… – подтвердил я.

– Я не возьму! – заупрямился Маношин. – Зачем ты вынуждаешь девочку расставаться с любимым зверьком? Ты посмотри, она вся в слезах!

– Это она от радости, что у тебя сегодня день рождения! – заявил Никодимов, недовольный тем, что приятель отказывается от подарка, на доставку которого к месту события он потратил столько сил. – Скажи, Катерина, что ты даришь по собственной воле! – И он строго взглянул на дочь.

– Я дарю по собственной воле… – послушно повторила девочка, боясь отца. И вытерла ладошкой слезы.

Я расхохотался, наблюдая эту картину. Все это было смешно и нелепо.

– Бери! – сказал я Маношину. – Не обижай ребенка!

Инопланетянин во мне ставил очередной эксперимент.

– Да не могу я это взять! – заупрямился Маношин. – Не могу!

Никодимов, обычно добродушный, зло нахмурился. Я никогда не видел его таким. Это предвещало неприятное развитие событий.

– Не уважаешь! – сказал он. – Ребенок от чистого сердца… А ты плюешь ему в душу?

– Да ребенок сейчас умрет от горя!

– Не умрет! – заверил упрямый отец.

– Да пойми ты, кочан капустный, не выношу я этих свинок… У меня аллергия на них! – страдающе вскричал Маношин. – Ты хочешь моей смерти?

Ответ Никодимова нас удивил.

– Да, хочу!.. Девочку обижать стыдно!

Маношин растерялся. Чтобы обрести равновесие, взял со стола свой стакан с водкой и залпом выпил.

– Ну хорошо! – воскликнул он, принимая клетку. Глаза его сузились. – Это моя вещь? – спросил он с вызовом.

– Твоя! – подтвердил Никодимов.

– И я могу с нею делать все, что пожелаю?

– Да хоть в реку брось… Только не вздумай передаривать Катьке! – заявил Никодимов. И сказал дочери, легонько подтолкнув ее в спину: – Ступай, дочка, домой – от греха подальше! Тут пьяные люди – чего хорошего?

Девочка всхлипнула и, бросив прощальный взгляд на морскую свинку, направилась к выходу. И если бы не пьяный гул вокруг, который, судя по ее виду, пугал ее, непременно разрыдалась бы. А так ей не терпелось поскорее покинуть это шумное место.

– Значит, я могу распоряжаться этим грызуном как хочу? – повторил Маношин.