Валерий Лисицкий – Сорока-огневица. История первая (страница 5)

— Вы можете со мной не соглашаться, ваше право. Мне, в общем-то, особенной разницы нет. Но вас ведьмой считаю не только я, и это уже — проблема.

— Что с бабушкой? Куда она пропала? — выпалила Василиса, резко повернувшись к Степану.

Но в ответ только покачал головой:

— Просто запомните, что вы не в безопасности. Запритесь дома, никуда не ходите. Я с вами свяжусь.

— Шикарно… — буркнула Василиса, снова отворачиваясь к окну, и выпалила: — Вы точно из полиции?

— Да. — быстро ответил Степан, но тут же мотнул головой: — Нет. Не совсем.

На это Василиса ничего ответить не успела — дорога в последний раз вильнула на въезде в деревню, и машина вдруг оказалась посреди толпы. Деревенские, молодые и старые, собрались возле дома деда Пети и бабы Кати, и у Василисы сердце запнулось от радости: нашли?! Но через миг она сообразила, что обрадованными деревенские не выглядят. Скорее даже наоборот.

Она выскочила из машины ещё до того, как Степан успел затормозить, ввинтилась в толпу и протолкнулась к самому её центру. И замерла, не в силах вдохнуть.

Пузатая кружка, которую она принесла деду Пете из его дома, разбитая валялась на земле. А на лавке лежал Петрушка. Пётр. Обезображенная шрамами рука свешивалась до самой земли, а на белой футболке, в которой она видела его утром, цвели алые пятна крови. Дед Петя стоял на коленях. Он то и дело вытягивал руки вперёд, но тут же отдёргивал их, словно не смел прикоснуться к бледному, без кровинки, лицу внука. Рядом, понурясь, стоял Пал Саныч, засунув руки глубоко в карманы брюк.

— Что случилось? — спросила Василиса, повернувшись к старушке, оказавшейся ближе других, но та шарахнулась от неё, как от зачумлённой, мелко крестясь и беззвучно шевеля губами.

— Что случилось?! — повторила Василиса громче, и вокруг неё вдруг появилось пустое пространство.

Она посмотрела на Пал Саныча, тот беспомощно развёл руками и вдохнул, собираясь что-то объяснить, но над толпой вдруг прозвучал громкий визг:

— Вот она! Вот она, гадина, кликуша!

Баба Катя, красная и заплаканная, со сбившейся насторону косынкой, неожиданно прытко подскочила к Василисе и влепила ей пощёчину. Василиса отшатнулась, запнулась о траву и села, больно ударившись копчиком.

— Змеища, тварь, Петеньку убила! Ты убила!

Василиса прикрыла голову руками, но баба Катя успела вцепиться ей в волосы и дёрнула, всем телом подавшись назад. Василиса вскрикнула, и старуха заверещала, изо всех сил пытаясь прижать Василису лицом к земле:

— Накликала, накликала! Как ты явилася, так и началось у нас тут беззаконие! У-у-у, змеища!

— Да прекратите вы! — вышел из ступора Пал Саныч, но робко, будто и сам не до конца верил, что надо прекращать.

— Убью! — взвыла баба Катя. — Убью стерву!

— Прекратите, ну что же вы…

Хлопок выстрела, сухой и резкий, словно обрезал все звуки разом. Пальцы бабы Кати разжались, толпа отхлынула от Василисы ещё дальше. Она подняла голову, вытирая слёзы боли и незаслуженной обиды, и оглянулась через плечо. Степан опустил руку с пистолетом, сунул его в кобуру на бедре и медленно, пружинистой походкой хищного зверя подошёл ближе. Он медленно обвёл столпившихся взглядом, задержавшись на покойном, и спросил:

— Что случилось?

— А вы, собственно… — подал голос Пал Саныч, и Степан продемонстрировал тому корочку:

— Капитан Краснов. Что у вас происходит?

— А, слыхал, да. Предупреждали, что из Москвы группа…

— Что случилось? — настойчиво перебил его Степан.

— Да вот… — участковый нервным движением поправил фуражку и проговорил, пока Степан помогал Василисе подняться на ноги: — Искали Клавдию Ивановну, ребята ходили по лесу. Клавдия Ива…

— Я в курсе. — перебил его Степан. — Что с парнем?

— Пырнули его. — развёл руками Пал Саныч. — В лесу. Какие-то парни, вроде местные, а вроде и чёрт его знает. Друзья его попытались спасти, да куда там, принесли уже покойного, а мы…

— Ясно.

Степан крепче сжал предплечье Василисы и снова посмотрел на собравшихся. Под его взглядом люди отступили ещё на полшага, а причитания, снова поднявшиеся было после слов участкового, стихли.

— Все расходимся по домам. Прямо сейчас. В области ЧП, действует организованная группа террористов. Повторяю: никто никуда не ходит! Никто никого не ищет! Это понятно?

Толпа заколыхалась, как заросли тростника на ветру, но никто не двинулся с места, так что ему пришлось повысить голос:

— Все, кто останется на улице, будут задержаны, как соучастники!

Угроза подействовала. Люди стали разбредаться, тихо переговариваясь, и Пал Саныч подошёл ближе к Степану.

— Капитан, мы Скорую вызвать не можем. Телефоны…

— Я вызову всех, кого надо. Телефоны работать не будут. — оборвал его Степан. — Тех, кто был с ним, соберите у себя, я подойду, побеседую. Задача ясна?

Участковый кивнул и отправился к своему дому, на ходу успокаивая стариков и старух, беспокойно вертящих головами. Степан проводил его взглядом и повернулся к Василисе:

— Идёмте. Вам тоже пора домой.

Он потянул её в сторону дома, но замер, когда голос подал дед Петя:

— Василиса…

Она повернулась на голос. Дед Петя всё так же стоял на коленях, глядя на мёртвого внука. На лице его не было ни кровинки, черты заострились, и он будто разом постарел лет на двадцать, превратившись из пожилого, но ещё полного сил мужчины в глубокого старика.

— Ты не виновата. — глухо проговорил он. — Мы знаем, что ты не виновата.

Василиса не нашлась с ответом, и вместо неё ответил Степан. Его голос впервые прозвучал мягко:

— Идите в дом. Пожалуйста. Мы во всём разберёмся, мы поймаем тех, кто это сделал.

— Я останусь с Петру… с Петром. — проговорил дед Петя. И никто не стал спорить.

***

Степан ушёл, попросив Василису никуда не выходить, никому не открывать и ничего не предпринимать. Да у неё и сил не оставалось, чтобы двигаться с места — она упала на диван в комнате и затихла, как только закрыла дверь на замок. Портреты родственников со стены смотрели строго, но с пониманием.

Тело ломило после встречи с тем, что Степан упорно звал полудницей. Голова пухла от его рассказов о том, что волшебство реально. А душу рвало на части после встречи с деревенскими.

Пётр…

Василиса крепко зажмурилась, прижала ладони к глазам и давила, пока не исчез вставший перед глазами образ мёртвого тела на лавке и не поплыли под веками разноцветные пятна. Проверенный способ бороться с подступающими слезами.

Но от мыслей так просто было не избавиться. Глупые, горькие, они ползали в её голове по кругу. А вдруг и правда? Вдруг она виновата в гибели Петра? Вдруг накликала беду? Вдруг она — кликуша? Или ведьма? Раз уж целый не совсем капитан не только полиции сказал, что это всё правда…

С протяжным стоном поднявшись с дивана, Василиса подошла к шкафу и распахнула дверцу. Покрытое тёмными пятнами зеркало на её обратной стороне отразило комнату, окна с распахнутыми по случаю жары форточками, стол с засыхающим чабрецом… И Василису. Бледную, осунувшуюся, с тёмными синяками под глазами. Растрёпанные русые волосы торчали гнездом, губы дрожали.

Это так ведьма выглядит?..

Часть сознания, исковерканная фильмами, подсказывала Василисе, что ведьма должна быть либо молодой красоткой, перед которой такие, как Степан, падают штабелями, либо отвратительной древней старухой, без средних вариантов. С другой стороны, что-то, воспринявшее всё сказанное Степаном удивительно серьёзно, упорно нашёптывало, что ведьма может выглядеть вообще как угодно. Был и третий путь. Если бабушка — ведьма, то ведьма должна быть мудрой, сильной, знающей.

Но стоя перед зеркалом, Василиса не ощущала себя ни обворожительной, ни древней и злобной, ни тем более мудрой и сильной. Испуганной, усталой и растерянной — это да, это сколько угодно…

А если не ведьма, а…

— Кликуша? — произнесла Василиса вслух и наклонилась ближе к своему отражению.

Она заглянула самой себе в глаза и ощутила, как по коже побежал мороз. То, что плескалось в глубине её зрачков — что это? Страх, скорбь, усталость? Или одержимость? Или безумие? Резко отпрянув от зеркала, Василиса вышла в прихожую, подхватила рюкзак и вернулась с ним на диван. Потом зарылась внутрь, вытаскивая сменную одежду, бабушкин любимый кофе, который не продавался в местном магазине, яблоко, которое брала в дорогу… и нож в кожаном чехле.

Массивный кованый нож — широкое толстое лезвие и тонкий четырёхгранный хвостик, закрученный вдоль своей оси и загнутый в вытянутую петлю, формируя рукоять. Такие ножи зовут куябриками, а если стесняются странного слова — белёвскими ножами. Василиса свой звала Пером, имея в виду не бандитское «перо под ребро», а птичью фамилию. Чем ещё владеть Сороке?

Нож-спаситель. Нож-оберег. Коснёшься рукояти — и тьма отступает.

— Привет, Перо. — прошептала Василиса.

Если её обрывочные воспоминания о детстве чего-то стоят, если Краснов — не вооружённый безумец с поддельной корочкой, если она кликуша — нож обожжёт. Как тогда, в детстве. Но ничего не произошло. Перо отозвалось на прикосновение потной ладони приятной мягкой прохладой и только. Что тогда?

Василиса вытащила нож из потёртого кожаного чехла и снова подошла к зеркалу.

— Тогда я ведьма? — произнесла она тихо.