Валерий Лисицкий – Сорока-огневица. История первая (страница 4)

Земля ушла у неё из-под ног. Василиса ткнулась носом в землю, осознала, что уже не может сделать вдох, и почти с облегчением провалилась в беспамятство.

2

Вода лилась тонкой струйкой прямо на голову. Прохладная, живая… Василиса вытянула губы трубочкой и с наслаждением проглотила несколько капель, попавших в рот. По горлу словно наждаком прошлись, в животе забурлила тошнота. Она фыркнула, дёрнула головой и к тошноте добавилось головокружение.

— Москвичка, — раздался голос у Василисы над головой. — Внучка Сороки.

Услышав фамилию, Василиса попыталась открыть глаза, но не разглядела ничего, кроме цветных пятен. На голову вывалилась новая порция воды, а тот же голос продолжил:

— Под полудницу попала.

— Полудница так себя не ведёт! — попыталась выдохнуть Василиса, но из глотки вырвался только тонкий и надсадный, как гудение ветра в старой трубе, свист.

— Чего говоришь?

Кто-то наклонился над ней и слабо похлопал её по щеке. Василиса попыталась оттолкнуть руку, но тело слушалось с большим опозданием, поэтому она только махнула руками перед собой. И повторила, изо всех сил стараясь говорить отчётливо:

— Полудница так себя не ведёт!

— Вам-то откуда знать, как… — её собеседник осёкся и протянул таким тоном, будто случилось что-то важное: — Та-а-ак, понятно.

Он снова похлопал Василису по щеке, но на этот раз она успела отпихнуть его ладонь и с громким стоном села, помогая себе руками. И добавила, уже понимая, что вообще не стоило заводить этот разговор:

— Это не полудница была.

Человек, ливший ей воду на голову, присел напротив. Сперва она различила лишь его силуэт, но, стоило ей несколько раз моргнуть, как разглядела, пусть и будто сквозь мутное стекло, черты лица. Краснов, Степан Николаевич. Капитан, или кто он там, майор? Звание почему-то совершенно вылетело из головы.

— А вы, — вкрадчиво поинтересовался он. — Василиса Васильевна, откуда знаете, как полудница себя ведёт и как выглядит?

Василиса поглядела на него хмуро, пытаясь сфокусировать зрение, и буркнула:

— Бабушка рассказывала. Она у меня сказки любит.

—А сами видели её хоть раз до этого? — не отстал Степан.

Василиса не ответила. Она потёрла лицо ладонями и жестом попросила бутылку, которую полицейский держал в руке. Он терпеливо дождался, пока она напьётся, и спросил снова:

— Василиса Васильевна, видели вы когда-нибудь полудницу раньше? Своими глазами.

Зрение пришло в норму окончательно, горло перестало саднить, будто она закусывала битое стекло наждачкой. Василиса на пробу повела плечами и попыталась встать. Тело ныло, как после долгой тренировки, но неплохо слушалось, так что хоть это ей удалось.

Она представила, как отвечает ему честно. Говорит, что видела, один раз, в детстве. Когда только-только стало известно, что отец погиб, и она останется у бабушки не до конца лета, но куда дольше. Когда она выбежала в поле, зарёванная, и бежала, путаясь ногами в траве, пока не рухнула без сил на пригорке. Когда над ней показалась высокая фигура в белом платье, с распущенными волосами, почти до белезны выгоревшими на солнце, с венком из полевых цветов на голове. Когда она почувствовала жаркое прикосновение её ладони к макушке и услышала мягкий, похожий на шорох лёгкого ветра в траве, голос, поющий без слов…

Представила — но не сказала ни слова.

— Василиса Васильевна. — Степан поднялся следом и вздохнул. — Нам с вами нужно серьёзно поговорить.

Василиса рассеянно улыбнулась и поглядела влево и вправо, будто прикидывая, куда бежать. И проговорила, виновато опустив глаза:

— Полудница — это оружие какое-то? Я-то про другую, из мифов говорила. Мне бабушка рассказывала. Но я понимаю, что их не бывает, так что…

— Полудница, — перебил её полицейский. — Это полудница. Та самая. Вы её раньше уже видели?

Возможно, начни он задавать эти вопросы чуть раньше, Василиса ответила бы ему честно. Но она уже достаточно взяла себя в руки, чтобы начать осознавать, в каком мире находится. И что в этом мире бывает с теми, кто видит мифических существ в поле. Поэтому она ответила, тряхнув головой и пригладив мокрые волосы:

— Степан Николаевич, я прекрасно знаю, что никаких полудниц не бывает. И леших, и водяных. И нет, не видела я ничего своими глазами. У меня пропала бабушка, я не спала, я устала. Мне стало плохо в поле. Вот я и сболтнула чего-то непонятного. Спасибо вам, что вы меня спасли.

— Я вас услышал. — Полицейский холодно улыбнулся в ответ и махнул рукой в сторону машины: — Садитесь, я вас отвезу домой.

Василиса заколебалась, и он добавил с нажимом:

— Вы не дойдёте сами, а у меня нет времени вас пешком сопровождать… Пожалуйста, садитесь.

В его словах была доля правды — Василиса действительно чувствовала, что она не в силах идти обратно в Дергуны пешком, поэтому кивнула и направилась к внедорожнику. Уже садясь внутрь, она увидела, что Степан снова говорит с кем-то по телефону, но не стала даже пытаться прислушиваться. Навалилась усталость, руки и ноги стали словно варёные.

Она уселась на заднее сиденье и откинула голову на спинку. Мягко гудел кондиционер, гоняя по салону охлаждённый воздух, и можно было бы расслабиться…

Но одна мысль не давала ей покоя: это не могла быть полудница. Полудница выглядела не так. Полудница может быть страшна, да, но она — не чудовище. И она не вела себя таким образом. То, с чем ей пришлось столкнуться в поле, было каким-то монстром, а не духом, оберегающим поля от сглаза, а людей — от работы в солнцепёк.

И всё же…

Василиса повертелась, оглядываясь. В поле никого не было видно, только Степан продолжал разговаривать с кем-то, жестикулируя свободной рукой.

И всё же то, что она испытала прямо перед появлением чудища, «полуденный ужас», был тем же, что и в детстве. Мир выцветает, теряет объём, небо становится тяжёлым, твёрдым и низким, воздух превращается в кисель, а в голове не остаётся ни единой мысли, ничего, кроме панического желания бежать. Или прятаться. Отрывочные воспоминания становились ярче, объёмнее. Становились настоящими.

Полудница так себя не ведёт!

— Василиса Васильевна…

Степан запрыгнул на водительское место и хлопнул дверью, заставив Василису вздрогнуть. Он привычным движением завёл двигатель и положил руки на руль, но трогать машину с места не торопился, задумчиво барабаня пальцами по мягкой оплётке и задумчиво глядя на виднеющиеся вдали деревенские дома, перед которыми мельтешили крохотные человеческие фигурки.

— Василиса Васильевна, — начал он по новой. — Я хочу, чтобы вы меня выслушали. И очень внимательно. Хорошо?

Василиса повернулась к нему и натолкнулась на сосредоточенный, серьёзный взгляд. И разглядела, сколько усталости плещется в его глазах — он явно не спал куда дольше, чем она, и, хотя скрывал эмоции под маской сосредоточенности, явно давно уже пребывал в напряжении. Одного этого взгляда хватило, чтобы она поняла: происходит что-то очень серьёзное.

А Степан тем временем продолжил:

— Я понимаю, в каком мире вы жили до этого. Духи — бабушкины сказки, магии не бывает, всё имеет рациональное объяснение, а если думаешь иначе — сходи полечись. Но!

Он стукнул по рулю всеми пальцами одновременно и продолжил:

— Духи реальны. Магия реальна. То, с чем вы столкнулись — это полудница. — он заметил, что Василиса готовится ему возразить, и повысил голос: — Я знаю, что она ведёт себя и выглядит неправильно! Просто поверьте, — Степан снова заговорил спокойнее. — Что это она.

Он снова посмотрел в сторону деревни, его рука легла на рычаг переключения передач, но трогаться он всё ещё не торопился:

— И самое важное, Василиса Васильевна. Ваша бабушка не потерялась. Она не заблудилась в лесу, ей не стало плохо в поле. Она пропала только потому, что она — ведьма. — Василиса попыталась возразить, но он поднял руку, прерывая её: — Это правда. И вы это знаете. И то, что вы — её внучка, вполне может означать, что и вы в опасности тоже. И это…

— Я не ведьма! — резко оборвала его Василиса. — Что вы вообще… Вы о чём вообще говорите? Я просто… Просто…

— Вы просто кое-что знаете и кое-что видите. — мягко перебил её Степан. — И ваша бабушка тоже кое-что видит. А ещё она знает кучу странных присказок, вся деревня бегает к ней лечиться, и иногда она может чувствовать опасность, которая кому-то в деревне угрожает. — он выдохнул носом и повторил: — Вы можете сказать, что это совпадения — хорошо, пусть будут совпадения. Но вы знаете, что я говорю правду. И я знаю. Вы — с очень высокой вероятностью ведьма, Василиса Васильевна. Может, не такая опытная, как ваша бабушка. Или не такая сильная. Может, отрицающая, такое часто бывает. Но вы — ведьма. И это может означать, что вы тоже в опасности.

Василиса почувствовала, как по спине побежали мурашки, а в руках и ногах поселился зуд. Она повертела стопами, по очереди подняв ноги, и несколько раз с силой сжала и разжала кулаки, после чего проговорила мягко, как стараются говорить с умалишёнными:

— Хорошо. — она улыбнулась одними губами. — Хорошо, как скажете. Не буду с вами спорить.

— Зря вы так. — вздохнул Степан.

Он всё же переключил передачу, и внедорожник, переваливаясь с боку на бок, пополз по заросшей травой колее через поле. Василиса схватилась за ручку над окном и хмуро уставилась в окно. Слишком много на неё нацепили ярлыков за один день. Сперва кликуша, теперь вот — ведьма.