Валерий Лашманов – Осколки неба (страница 1)
Валерий Лашманов
Осколки неба
Осколок I. Синхронизация: 73%
Посвящается
***
Анайм. 2137 год.
– Ну же, Канис… Перестань, пожалуйста! Идем домой!
– Гав-гав. Гав-гав, гав-гав-гав.
– Ну так же нельзя себя вести, Канис. Так упрямо и жестоко по отношению ко мне. Прошу, хватит хулиганить. Пошли домой. У меня еще много других дел, понимаешь?
– Гав-гав-гав!
– Ха-ха… Конечно, кого же я об этом спрашиваю? Конечно, ты ничего не понимаешь…
Черношерстный песик по кличке Канис1[1] вновь разразился отрывистым лаем, упрямо отказываясь сдвинуться с места. Его хозяйка – миловидная молодая девушка – настойчиво тянула поводок, напрасно пыталась силой увлечь за собой и приманивала питомца, но тот продолжал стоять как вкопанный. Раздосадованная девушка в сердцах топнула ногой, отошла к скамейке и демонстративно плюхнулась на нее. Канис тут же уселся рядом. Вывалив язык, посмотрел на хозяйку с выражением абсолютного собачьего счастья – именно этого момента он, кажется, и ждал все это время.
– Недотепа пушистая… И слегка потрепанная! – в сердцах воскликнула девушка, уткнув руку в подбородок. – И что мне с тобой делать? Ты хочешь сказать, что не любишь меня? Верно?
Девушку звали Майрой2[2]. Ей было 24 года, а рост составлял около 170 сантиметров. Огненные волосы цвета пряного заката мягко струились по ее плечам и голове, кокетливо прикрывая правый глаз. Лицо украшала россыпь естественных веснушек, придававших образу особое очарование. На левой щеке виднелась небольшая аккуратная татуировка в форме сердечка. Наряд девушки состоял из синего платья и коричневых сандалий. Неподалеку от нее расположился верный спутник – милый черный песик Канис, своей внешностью напоминающий Тотошку из «Волшебника Изумрудного города».3[3]
Майра жила в большом и красивом городе. Анайм4[4]. Он удачно расположился на маленькой планете Парвус5[5], которая была одной из немногих, что существовали в Галактике С-1476[6]. Это было воистину волшебное место, где душа словно распускалась от счастья, а сердце пело. Величественные стеклянные небоскребы тянулись к звездам, отражая невероятной красоты закаты. Вокруг города простирались дивные поля и густые хвойные леса, создавая пейзаж совершенной гармонии. Казалось, что вся жизнь здесь текла размеренно и гладко, подчиняясь заранее написанному сценарию безупречной идиллии. Вот только…
Вот только в жизни Майры эта идиллия была лишь фасадом. Проблемы на работе наваливались одна за другой, уничтожая под собой всякое спокойствие. Коллеги казались вечно раздраженными и отстраненными. Проблема коммуникации, поразившая все современное общество, ощущалась здесь особенно остро. И самое страшное заключалось в том, что никто – совершенно все – не желал замечать эту всеобщую беду. Нарастающие трудности оставались без внимания, а люди продолжали медленно тонуть в глухой депрессии и всепоглощающем чувстве апатии.
Поэтому Майра стала писательницей по собственной воле. Каждый вечер она сбегала в свои вымышленные миры и далекие Вселенные, где могла без утайки говорить обо всех язвах современного общества. Лишь на страницах своих произведений ей удавалось выплеснуть всю накопившуюся горечь, боль и злость на окружающую реальность. Только в мире собственных историй она по-настоящему что-то чувствовала. И только ее герои могли позволить себе купаться в любви – том самом чувстве, которое казалось для самой Майры навсегда утраченным.
В любви милого паренька, которого на самом деле никогда не существовало в ее реальности. Майра создала его образ сама, соткав его по крупицам из обрывков собственных снов и потаенных желаний. Этот вымышленный персонаж получился настолько живым, глубоким и настоящим, что девушка незаметно для себя всей душой привязалась к нему.
От этой мысли слезы сами покатились по щекам, и девушка спрятала лицо в ладонях. Канис тут же перестал тявкать и затих, словно ощутив боль своей хозяйки. Майра не пыталась сдерживаться – она позволила эмоциям полностью захлестнуть ее. И у нее не было ни малейшего желания успокаиваться, потому что именно сейчас, сквозь горькие слезы на губах, она чувствовала себя по-настоящему живой.
Майра даже не смела ругать себя за это, но…
Остановиться уже не могла. Слезы лились, как говорится, рекой.
– Пойми меня, Канис… – всхлипывая, проговорила девушка. – Только ты у меня и остался. Знал бы ты, как мне одиноко… В фильмах, книгах, музыке… куда ни сунься, везде говорят о влюбленных парочках. Как они держатся за руки, смеются, целуются. Даже в Анайме такие есть. Те, кто еще не сдался. Те, кто еще могут что-то чувствовать. Я думаю об этом, и сердце болезненно сжимается от осознания, что мне ничего такого не светит. Но вопреки всему я все равно дрожу от умиления и продолжаю верить в свое светлое будущее. Почему? Потому что хочу таких же теплых объятий, нежных поцелуев, простой человеческой ласки и заботы… А сама каждую ночь думаю лишь о парнишке из своих снов. О парнишке, которого даже не существует.
– Ты ошибаешься, Майра. Ты не так одинока, как думаешь. Со стороны, как говорится, виднее. – послышался приятный голос, прозвучавший рядом с Майрой. Подняв заплаканный взгляд, девушка замерла. Прямо перед ней стоял тот самый парень, о котором она с такой болью говорила своему псу. Парень тихо хмыкнул и, тепло улыбнувшись, плюхнулся на скамейку. Не говоря ни слова, он притянул Майру к себе и крепко обнял, прижав ее голову к своей груди. Девушка лишь почувствовала его ровное дыхание и знакомый – хоть и невозможный – аромат из своих снов. Под этим надежным прикосновением слезы сами собой начали стихать, уступая место тихому, почти детскому умиротворению. – И ты не одинока в своих суждениях. В своей эмоциональной боли. Просто ты…
– Мэб7[7]? Это действительно ты? – Майра перебила парня, потрепав его за мягкую щеку. – Я же не сплю, верно? Но…
– Даже не знаю, Майра. – протянул парень, мечтательно посмотрев на облачное небо. – Но Мэб – это действительно я.
– Но… Мэб…
– Ты же умеешь чувствовать тонкую грань между своими иллюзиями и реальностью, Майра. Думаю, что ты знаешь ответы на большинство своих вопросов.
– Но, я… Ясно. Снова сон, да?
– Не буду этого отрицать. Я пришел не для того, чтобы обсуждать грань между твоими снами и реальностью. Пришел за тем, чтобы помочь.
– С чем? Справиться с эмоциональной болью? Или с проблемами по работе? С Канисом, который не хочет идти домой?
– Канис? Ты же говоришь про своего милого пса, верно? Но, Майра… его тут нет. И не было. Это…
Майра молча кивнула, с горькой ясностью осознавая иллюзорность происходящего. Это был всего лишь сон. Стало очевидно, что пса здесь на самом деле нет. Как, возможно, не существует и этого парка, где она только что гуляла с Канисом. Вся эта живая, дышащая картина была лишь метафорой – красивой декорацией для ее внутреннего мира. А на деле этот трогательный диалог у скамейки оказался простым монологом Майры со своим собственным подсознанием.
– Знаешь… Мне совсем не важно, нужна ли тебе какая-то помощь или нет. Я пришел, потому что увидел, как тебе плохо. Хочу быть рядом и поддержать тебя, насколько это вообще возможно.
– Мне достаточно того, что ты рядом. Хоть это и сон. – всхлипнула Майра, сильнее прижимаясь к груди Мэба. – Ты ведь не бросишь меня тут одну?
– Но… – Мэб запнулся, задумавшись. – Майра, но у меня же совсем нет выбора.
– Выбор есть всегда. Вопрос лишь в том, готовы ли мы к принятию верного решения. Порой самое сложное – полюбить себя. Позволить себе быть счастливым, нужным и полезным. Не каждый понимает свою ценность и индивидуальность, Мэб. Поэтому современное общество Анайса утопает в апатии. Не все, но… большая часть населения. Остальные скрываются, чтобы не стать посмешищем у большинства.
– Я об этом даже не задумывался. – хмыкнул Мэб, начиная играть с волосами Майры. – Я живу чуть иначе – по другим принципам. Не зацикливаясь на том, что может эмоционально сломать меня. Так проще жить. Да что уж тут говорить… Начинаешь замечать то, чего раньше просто не видел… И это очень круто.
– Я устала от этого, Мэб. От безразличия и равнодушия. От боли и чувства опустошения. От рутины и проблем. Я просто хочу покоя. Разве я прошу многого? Лишь спокойствия, любви и поддержки. Это же…
– Я понимаю тебя, Майра. – Мэб кивнул, сохранив задумчивое выражение лица. – Потому что мне этого тоже отчаянно не хватает, но… Подумай, кем мы станем, если зациклимся на этой пустоте? Я просто стараюсь идти дальше. Пытаюсь, по крайней мере.