Валерий Климов – Потомок (страница 10)
1943 год. Лето. Курская дуга. Центральный фронт.
По просёлочной дороге, проложенной вдоль опушки густого хвойного леса, ревя моторами, шла большая колонна русских военных грузовиков, перевозивших менявший свою дислокацию пехотный батальон.
В середине данной колонны на своём «студебеккере» ехал уже давно адаптировавшийся к фронтовой жизни Алексей Живов.
Он уверенно держал дистанцию до ехавшей впереди него машины, которую вёл его новый фронтовой друг – одессит Жорка, и успешно преодолевал все ухабы на своём пути.
Они подружились с первых же минут своего знакомства и, с тех пор, всегда старались держаться вместе.
Вот, и в этот раз их машины следовали одна за другой.
Накануне у них произошла случайная вечерняя встреча с незнакомым старшиной в потёртой гимнастёрке около старенькой церкви в центре села, в котором уже вторую ночь подряд приходилось ночевать шоферам их части.
Немолодой пехотинец рассказал им, что ровно семь дней назад он со своей частью тоже стоял в этом селе. Как раз тогда вновь открылась эта церковь, и он был единственным, кто зашёл сюда помолиться Богу о своём спасении.
После этого, при наступлении, их батальон попал под плотный миномётный огонь, из которого живым и невредимым вышел только он один. Даже раненых было совсем немного…
Старшина замолчал, снял со своей головы пилотку, перекрестился и вошёл в церковь.
Алексей и Жорка, поражённые рассказанным, без колебаний последовали за ним и, поставив по свечке к иконам, робко простояли в церкви до окончания службы, изредка осеняя себя крестным знамением и тихо шепча молитвы, слегка позабытые ими за последние – «безбожные» – годы.
Вспомнив событие прошедшего вечера, Алексей машинально бросил взгляд на голубое небо и невольно перекрестился. С западной стороны на их автоколонну заходили для атаки немецкие самолёты.
– Воздух! – истошно закричали красноармейцы, сидящие в машинах, но было уже поздно…
Первые же бомбы накрыли передние и задние автомашины, которые, моментально превратившись в груды пылающего искорёженного металла, лишили колонну необходимой маневренности.
Командиры пехотных рот стали срочно уводить своих солдат в лесную чащу.
Впрочем, выпрыгивавшие из автомашин пехотинцы, и так, без всяких команд, подчиняясь лишь инстинкту самосохранения, в массовом порядке рванули с дороги в спасительный лес.
Остановив машину, хотел побежать за ними и Алексей, но, услышав, в последний момент, отчаянный крик Жорки: «Давай за мной!», бросился за другом в противоположную сторону от леса.
Отбежав метров на тридцать от дороги, они одновременно рухнули на землю лицом вниз и зажали ладонями себе уши, чтобы не слышать этот ужасающий «вой» моторов немецких бомбардировщиков, раз за разом «накатывавших» на их растерзанную колонну, и леденящий душу звук падающих бомб.
В один из таких «накатов» Алексей, не выдержав, повернулся на бок и взглянул вверх. И тут же его обуял парализующий волю смертельный страх.
Ему показалось, что все летящие с неба бомбы падают именно на него… и только на него…
Он моментально зажмурился и стал горячо шептать молитву: «Отче наш…».
Волны немецких воздушных атак «накатывались», одна за другой, в продолжение десяти минут, но Алексею представлялось, что бомбёжка длится уже несколько часов.
Наконец, сбросив весь свой бомбозапас, немцы улетели.
Алексей и Жорка, оглушённые и от этого немного дезориентированные, с трудом поднялись с земли и принялись медленно отряхиваться.
Лишь спустя несколько минут они окончательно пришли в себя и с ужасом стали осматривать остатки горящей автоколонны, от которой остались всего два относительно неповреждённых автомобиля, способных к передвижению. И это были… их «студебеккеры».
Вид горящих автомашин разом навёл на обоих друзей какую-то страшную – животную – тоску.
Но настоящий ужас их ждал ещё впереди – тогда, когда они перешли дорогу и заглянули в придорожную часть леса.
Там всюду раздавались крики и стоны раненых, а вокруг них, среди поваленных сосен и елей, многие из которых ещё продолжали гореть – трупы, трупы, трупы…
Алексею, по пути, попался молодой раненый солдат с его автомашины, верхняя часть тела которого, в районе поясницы, была развёрнута на сто восемьдесят градусов относительно своей нижней части.
Самым странным, однако, было то, что он, при этом, всё ещё оставался жив.
Солдат дико кричал от нестерпимой боли, но, увидев Алексея, замолчал и стал слёзно просить застрелить его, чтобы он больше не мучился.
Однако, преисполненный состраданием, Алексей категорически отказался это сделать, сказав, что не возьмёт такой грех на душу.
Вместо этого он вместе с Жоркой попытался вынести несчастного солдата к дороге, но тот, потеряв сознание, умер у них на руках…
Тем временем, редкие уцелевшие солдаты, выходившие из леса, следуя примеру Алексея и Жорки, стали выносить и выводить раненых к уцелевшим машинам.
Загрузив первой партией тяжелораненых свои пробитые осколками автомашины, Алексей и Жорка повезли их в ближайший медсанбат, сообщая всем встречным на своем пути о случившейся трагедии и прося их выслать туда машины за пострадавшими бойцами.
Лишь разгрузившись у медсанбата, они внимательно оглядели друг друга и, убедившись, что оба – целы и невредимы, разом перекрестились, вспомнив свои вчерашние молитвы в старой сельской церкви…
1944 год. Февраль. Ленинградский фронт.
«Студебеккер» Алексея Живова, возглавляя колонну своих автотранспортных собратьев, легко и непринуждённо «шёл» по шоссе, ведущему к небольшому эстонскому городку, в котором их недавно переброшенная на Ленинградский фронт автоколонна должна была присоединиться к своей новой танковой части.
В кузове его автомашины, как впрочем, и в кузовах остальных автомобилей их части, мирно покачиваясь в ритм движения грузовика, сидели «попутно подбрасываемые» артиллеристы.
На въезде в город его неожиданно обогнал на своём «студебеккере» неунывающий Жорка, хитро подмигнувший ему сквозь пыльное стекло кабины, и сидевший вместе с Алексеем командир артиллеристов, недовольно поморщившись, погрозил Жорке кулаком.
Живов же лишь улыбнулся и слегка притормозил, давая другу возможность беспрепятственно возглавить их автоколонну.
У них в части все знали про Жоркину страсть к эффектным въездам в населённые пункты, которые он, высунувшись из кабины, неизменно сопровождал искромётными одесскими шутками и «воздушными поцелуями» в адрес встреченных на пути девушек.
Из-за этого обгона Алексей не сразу заметил выбежавшего откуда-то сбоку молодого лейтенанта в каске, который что-то кричал и, при этом, отчаянно размахивал руками.
Жорка же не увидел его вовсе и на скорости влетел в город.
Дальше всё произошло очень быстро…
Из окна второго этажа ближайшего каменного дома по Жоркиному «студебеккеру» прицельно «ударил» вражеский пулемёт.
«Студебеккер» тут же повело в левую сторону, и через пару секунд он врезался в угол другого каменного дома, расположенного на противоположной стороне улицы.
Пулемёт, не уставая, «бил» по кабине Жоркиного «студебеккера» и по артиллерийскому расчёту, находившемуся в его кузове, не оставляя водителю и солдатам-артиллеристам ни единого шанса на спасение.
Используя получившуюся отсрочку стрельбы по нему и его бойцам в кузове, Алексей резко затормозил и, благо дистанция между его машиной и следующим за ней другим автомобилем была достаточно велика, судорожно дал задний ход.
В результате ему удалось, сбив чей-то лёгкий забор, завернуть свой «студебеккер» за какую-то постройку прежде, чем пулемёт «переключился» на него и сидевших в его машине артиллеристов, после чего все сидевшие у него кузове бойцы мигом покинули его «студебеккер» и, заняв оборону, стали отвечать редким огнём на неумолкающий пулемётный обстрел.
Тем временем, к ним пробрался молодой офицер, ранее пытавшийся остановить их колонну на въезде, и принялся возбуждённо кричать:
– Вы, что – с ума посходили? Вперёд танков город штурмуете?!
– А где наши танки? – недоумённо спросил у него командир, ранее ехавший в одной кабине с Живовым.
– Где, где… в Караганде! – зло «отрубил» молодой офицер. – Вот-вот должны подойти. Мы сами их ждём – не дождёмся, чтобы вслед за ними в город войти! Здесь, кстати, всю оборону «СС» держат. Бьются до последнего. Причём, разведка говорит, что «СС» тут – сплошь местные – эстонцы, какой-то батальон, специально натасканный немцами для карательных операций. Так что, терять им нечего, и в плен они сдаваться не будут.
Не успел он договорить, как на другой дороге, также ведущей к «Жоркиному» въезду в город, показались наши – русские – танки.
Они, моментально оценив обстановку, с ходу открыли огонь по обороняющимся «точкам» эсэсовцев и, рассредоточившись, сминая на своём пути все палисадники и лёгкие домашние постройки, вошли в город, минуя «пристрелянный» фашистами въезд.
За ними поднялась в атаку залёгшая, до поры, на подступах к городским строениям русская пехота, вместе с которыми, стреляя на ходу, побежал вперёд и Алексей.
Добежав до Жоркиного «студебеккера» и оказавшись за ним вне поля зрения вражеского пулемётчика, он с надеждой рванул водительскую дверцу кабины на себя, и… оттуда на него вывалилось обмякшее тело его друга.
Жорка был мёртв.
Изрешечённый несколькими пулемётными очередями, он не смог бы выжить ни при каких обстоятельствах.