Валерий Климов – Потомок (страница 11)

Осознав это, Алексей медленно опустился на колени и бережно положил окровавленное тело друга возле его машины.

Затем он спокойно вышел из-за «студебеккера» и с винтовкой наперевес, молча, в одиночку, направился к дому, в котором всё ещё находился пулемётчик, убивший Жорку.

Сделав несколько небольших шагов, Алексей плавно перешёл на бег и с мгновенно охватившей его яростью вдруг стал исступленно «материться» в адрес этого эсэсовца и всех его ближайших родственников.

Пулемётчик, конечно, его не слышал (да, и услышал бы – ничего не понял из сказанного), но зато увидел сразу, как только тот появился из-за машины.

Поймав его бегущую фигуру в прорезь прицела своего пулемёта, эсэсовец сделал по нему пару коротких очередей, но тот, всё равно, продолжал бежать в его сторону как заговорённый.

Пулемётчик занервничал и постарался прицелиться потщательнее, но в этот момент по его окну удачно «попал» русский танк, шедший в атаку «вторым эшелоном», и пулемёт замолчал.

А Живов уже нёсся по лестнице, ведущей на второй этаж этого дома.

Он, буквально, влетел в наполненную дымом и гарью, разрушенную от взрыва танкового снаряда, комнату с единственной целью добить пулемётчика, если тот вдруг ещё будет жив, но стрелявший… был уже мёртв.

Опустошённый гибелью друга, Алексей молча присел на крыльце покинутого им дома и просидел так несколько минут, пока звуки боя, переместившегося в другой квартал, вновь не привлекли к себе его внимание.

Злость снова охватила Живова, и он, догнав ушедших вперёд пехотинцев, вместе с ними принялся «очищать» городские постройки от фашистов.

Впрочем, сломив их яростное сопротивление при входе в город, дальше русские солдаты уже не встречали сколько-нибудь серьёзных оборонительных действий.

Кидая оружие и меняя свою эсэсовскую форму на заранее припасённую гражданскую одежду, эсэсовцы пытались выдать себя за мирных эстонцев – жителей этого небольшого городка.

Так, когда Алексей и ещё несколько пехотинцев, к которым он «прибился» в пылу боя, попытались ворваться в большой дом, из окон которого только что вёлся автоматный огонь, его дверь неожиданно распахнулась, и на пороге перед ними предстал вполне мирный сорокалетний эстонец, с самым доброжелательным видом повторявший в их адрес: «Тэрэ, тэрэ!» («Здравствуйте, здравствуйте!» по-эстонски).

Оттолкнув его в коридор, бойцы «прочесали» весь дом, но, кроме пары трупов в эсэсовской форме около окон, никого не обнаружили.

Они уже хотели было уходить, когда Алексей обратил внимание на сапоги «мирного» эстонца.

Сапоги были немецкого военного образца.

– Тэрэ, тэрэ, а сапоги не успел поменять, сволочь? – озлобленно выкрикнул Алексей и ударил кулаком фашиста в лицо.

Тут же, за входной дверью, нашлась и эсэсовская форма эстонца, брошенная им второпях.

Его мгновенно выволокли во двор и хотели было пристрелить прямо здесь, у крыльца, но откуда-то появившийся молодой лейтенант, встретившийся Алексею с артиллеристами на въезде в город, запретил самосуд и велел отвести пленного в штаб.

Бойцы с неохотой согласились, но тут же обратились к лейтенанту с настойчивой просьбой поручить конвоирование этого пленного какому-то Ваньке.

Лейтенант усмехнулся, но не стал им возражать и громко позвал этого бойца по имени.

Моментально перед ним, как из-под земли, возник худенький солдатик маленького росточка с автоматом на груди, и Алексей с большим удивлением разглядел в нём четырнадцатилетнего мальчика.

– Иван! – по-взрослому обратился к нему лейтенант. – Поручаю тебе отконвоировать этого пленного эсэсовца в наш штаб. Только, давай, не как в прошлый раз! Хорошо? Ты меня понял, Иван? Ну, тогда, давай, веди его, боец!

Мальчик Ваня в солдатской, подогнанной специально для него, форме только молча кивал в такт лейтенантской тирады.

Затем он, взяв свой автомат наизготовку, с непроницаемым выражением лица повёл пленного куда-то на соседнюю улицу.

Алексей тревожным взглядом сопроводил маленькую тщедушную фигурку Вани и крепкую высокую фигуру эсэсовца и невольно спросил у пехотинцев:

– А вы не боитесь посылать мальчонку конвоировать этого верзилу?

Солдаты, как и их лейтенант, лишь загадочно усмехнулись и сказали, что не боятся.

Почти тут же, как только Ваня с эсэсовцем скрылись из вида, в их стороне раздалась короткая автоматная очередь, но лейтенант и солдаты, переглянувшись между собой, лишь вновь дружно усмехнулись.

Через минуту, с соседней улицы, возвратился Ваня.

Автомат у него был заброшен на плечо, а лицо, по-прежнему, ничего не выражало.

Только его глаза горели какой-то недетской ненавистью.

Подойдя к лейтенанту, Ваня по-военному чётко доложил о том, что пленный во время конвоирования попытался сбежать и был застрелен им при данной попытке.

В ответ лейтенант только махнул рукой и с нарочитой серьёзностью попенял мальчишке за самоуправство, однако, при этом, явно чувствовалось, что он, как и рядовые солдаты, нисколько не осуждает его за это.

Алексей не выдержал и тихонько расспросил ближайшего к нему солдата про этого загадочного подростка.

– Да, это – наш «сын полка». Мы его три месяца назад в сожжённой немцами деревне подобрали. У него на глазах «фрицы» всю его семью расстреляли. Ему одному тогда только и удалось спастись. Вот, с тех пор, он и «конвоирует» фашистов… на тот свет, – с какой-то потаённой гордостью и сочувствием к мальчишке ответил ему немолодой пехотинец.

Ещё до вечера город был полностью освобождён от врага, и Алексей вместе с остальными шоферами их части похоронил Жорку рядом с артиллеристами, погибшими в его машине…

1945 год. Весна. 3-й Украинский фронт. Румыния, Венгрия и Австрия.

Только что с боем была взята столица Австрии – город Вена, и 12 апреля 1945 года командованию 207-й Самоходной артиллерийской Ленинградской Краснознаменной ордена Суворова бригады от командира роты технического обеспечения капитана Мельяченко поступил наградной лист на шофёра его роты ефрейтора Живова Алексея Петровича, в котором последний представлялся к медали «За отвагу».

В наградном листе было отражено следующее краткое изложение личного боевого подвига Живова А.П.:

«В период боевых действий бригады с 12 марта по 9 апреля 1945 года в Венгрии и Австрии товарищ Живов, служа шофёром по подвозу ГСМ, отлично выполнял задания командования, проявляя, при этом, находчивость и знание своего дела.

В боях за венгерский город Шопрон, во время подвоза ГСМ к танкам, находящимся в бою, он попал в зону артиллерийского обстрела. Благодаря спокойствию и знанию своего дела, Живов А.П. быстро вывел свою машину из под обстрела, в результате чего весь груз был доставлен в срок целым и невредимым.

В боях на подступах к столице Австрии – городу Вене товарищу Живову А.П. дважды поручалось доставить горючее к танкам и самоходным артиллерийским установкам, находящимся в бою, и, несмотря на сильный артиллерийский обстрел, Живов А.П. подвозил горючее к каждой в отдельности боевой машине и самолично помогал их заправлять.

За отличное выполнение задания, самоотверженный труд, мужество и отвагу, товарищ Живов А.П. достоин правительственной награды – медали «За отвагу».

Однако командование 207-й САБР приняло другое решение и своим приказом № 10/н от 15.04.1945 года наградило Живова Алексея Петровича медалью «За боевые заслуги».

Позднее Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 июня 1945 года за участие в героическом штурме и взятии Вены ефрейтор Живов Алексей Петрович был награждён медалью «За взятие Вены», а Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 мая 1945 года за участие в Великой Отечественной Войне он был награждён медалью «За Победу над Германией в Великой Отечественной Войне 1941-1945 гг.».

Ещё позже Указом Президиума Верховного Совета СССР от 11 марта 1985 года за храбрость, стойкость и мужество, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, Живов Алексей Петрович был награждён орденом Отечественной Войны II степени.

1945 год. Лето. Забайкальский фронт. Маньчжурия.

Июль 1945 года Алексей Живов провёл в «теплушке» воинского эшелона, проследовавшего вместе с танковой частью и приданным к ней его автомобильным подразделением через всю Восточную Европу и Россию к границе СССР с прояпонским марионеточным государством Манчжоу-го, расположенном в так называемой Маньчжурии (самобытном северо-восточном регионе Китая).

Позади него остались Румыния, Венгрия и Австрия, по которым он сначала долго «добирался» до Вены с советской территории на ставшем ему родным «студебеккере», а потом – в обратном направлении – быстро проскочил до советской границы в железнодорожном составе.

Уже давно отгремели праздничные салюты в честь победы над Германией, и начали массово возвращаться по домам демобилизованные фронтовики, уцелевшие в этой кровавой бойне, а их часть (по какой-то злой иронии судьбы), в числе многих других «невезунчиков», была отобрана для участия в ещё одной войне, только теперь уже на далёком Дальнем Востоке.

Понятно, что это известие, мягко говоря, не осчастливило Алексея и его сослуживцев.

Только было порадовались, что остались живы после этой четырехгодичной «мясорубки», как их вновь бросили на новый фронт, с которого, наверняка, не все из них вернутся живыми домой…