Валерий Климов – Арзамас порубежный (страница 11)

Свернув с царской сакмы налево и перейдя по мосту довольно полноводную местную реку, называемую Тешей, они, верхом на своих конях, и следующие рядом с ними с самого утра Тишаня с отцом, на их груженной повозке, в составе длинной обозной колонны новгородского купца, подъехали к основанию высоко приподнятого над окружающей местностью большого плато, на котором величественно возвышалась приличных размеров деревянная крепость.

С западной стороны от нее шел крутой обрыв к служившей естественной защитой кремлю реке, через которую они только что перешли. С юго-восточной – глубокий овраг, по которому протекала небольшая речка Сорока, впадающая в Тешу в самой южной точке основания плато на пару с еще одной мелководной речкой Шамкой, текущей с востока.

Из-за такого чрезмерного обилия воды вся расположенная к югу от крепости низменная местность была сильно заболочена, и, следовательно, труднопроходима.

"Да… знатная природная защищенность у сего кремля сразу с трех сторон: запада, юга и востока. Надо думать, и с северного направления местные жильцы тоже неплохо укрепились. Любопытно будет посмотреть на то чуть позже", – с восхищением оценил, про себя, выбор градостроителей Бекетов.

– Вот он – наш Арзамас! – гордо произнес Тишаня. – А вон – на самом верху крутого подъема, что перед нами – Настасьинская башня с городскими воротами.

– А что за острожек – на пятачке перед крепостью, справа от входа в сию башню? – поинтересовался Ларин.

– То – отходящий краем частокола от крепостной стены до двадцати саженей и тянущийся вдоль нее от Настасьинских до Кузнечных ворот меньший острог, в котором расположен девичий Николаевский монастырь (Арзамасский Николаевский женский монастырь – прим. автора) с храмом во славу Николая Чудотворца и прочими, включая жилые, деревянными постройками, – с удовольствием объяснил ему Тишаня.

– И много нынче там монахинь?

– Около тридцати.

– А пошто сии проездные башни носят такие названия: "Настасьинская" и "Кузнечная"? – не отставал от него Петр.

– Имя "Настасьинская", молвят старики, дал сей башне, с которой и началась постройка нашей крепости, сам Иоанн Васильевич в честь своей любимой жены Анастасии, готовившейся в Москве стать матерью во время его последнего похода на Казань. Ну, а "Кузнечная" – угловая – башня получила свое название от расположенных вдоль ближней к ней речки Сороки сразу нескольких кузнечных мастерских.

– А что за острог, похожий на монастырь, виднеется на взгорке по ту сторону Сороки, в правой стороне от крепости? – включился в расспрос Григорий. – И ежели сие, и вправду, монастырь, то сколько там нынче монахов?

– Верно. То – Спасский монастырь (Арзамасский Спасо-Преображенский мужской монастырь – прим. автора). Старики молвят, что он даже чуток раньше крепости был построен, и его вместе со всем нашим городом Иоанн Васильевич с четверть века назад отписал в удел своему сыну Федору. А ныне там имеются храм во имя Преображения Господня, теплая церква во славу Рождества Пресвятой Богородицы, шестнадцать келий да двадцать человек монашеской братии…

– А та река, через которую мы нынче по мосту переехали на сей берег, как называется? И как у нее с глубиной? Позволяет ли она плавать тут речным ладьям? – продолжал любопытствовать особый обыщик.

– Да, не слухайте вы его особо, добрые люди! Он и соврет – недорого возьмет, – махнув рукой на сына, невозмутимо вымолвил неожиданно вклинившийся в разговор отец их молодого собеседника. – Тешей сия река зовется. И с глубиной у нее все нормально, и ладьи купеческие по ней, порой, плавают. Токмо, вот, Тишаня мой, не считая нынешний раз, уже с год, как к ней не подходит…

– А что так, Тишаня? Вроде на хороняку ты не похож. Что тебя от вашей Теши так отворотило? – вновь обратился к пареньку Григорий.

– Да так… "чуха" (чепуха – прим. автора)… – замялся смутившийся Тишаня. – То я прошлым летом, на тутошнем берегу, токмо чуть подальше отсюда, за купающимися в Теше голыми девками подсматривал, а они, злыдни, меня поймали и за сие дело крапивой по заднему месту высекли, пригрозив, что ежели еще раз увидят меня возле реки, то повторят сие наказание да еще к воеводе сведут за добавкой…

Москвичи рассмеялись.

– Ну, что! Благодарствую, Тишаня, за твои подробные ответы. Чую, мы еще не раз придем к тебе с расспросами, – улыбаясь, сказал Бекетов. – А так как мы нынче, как въедем в крепость – с тобой и батей твоим расстанемся, то подскажи, пока еще ты возле нас, где нам в вашем кремле двор твой искать?

– Так чего его искать?! Он в Пушкарской слободе, по левой стороне, седьмым от Среднего острога будет, а огород наш, своим задом, с задним двором Копыловского кабака рубежничает, что на срединной улице Большого острога находится. Найдете, коли сильно понадоблюсь! Ну, в крайнем случае, спросите там про меня или батю моего – Афанасия Петровича, что в молодости здешним пушкарем был. И вам любой жилец наш двор укажет.

– Так ты, может, в Пушкарской слободе, и двор Анастасии Пановой – вдовы пушкарского пятидесятника знаешь? – решил спросить наудачу Григорий.

– А… то! Он на противоположной нашему с батей двору стороне улицы находится. Пятый – ежели от Среднего острога считать.

– Ну, добро! Прощевай, пока, с батяней твоим! – сказал напоследок Тишане Бекетов и, опередив с Лариным обозников на подъеме, направил легким аллюром своего коня к стражникам, несшим "воротную" службу в крепости у Настасьинских ворот (ныне – исходное место начала крутого Никольского спуска с территории Соборной площади Арзамаса – прим. автора).

– Стой! Кто такие? Откель и пошто прибыли? – требовательно обратился к ним старший из "воротников".

– Государевы люди из Москвы. С поручением к воеводе! – громким и уверенным голосом произнес Григорий.

– Ишь ты, какой важный! Грамоту прежде покажь! – грозно потребовал старший стражник.

– Гляди, коли читать умеешь! – развернул перед его глазами царский указ спешившийся Бекетов.

– Ты, что ли – особый обыщик Бекетов? – уже более мягко и тихо спросил у него придирчивый "воротник".

– Я, – также негромко ответил Григорий.

– А подле тебя, поди – подьячий Ларин? – уточнил, на всякий случай, никак не успокаивающийся стражник, медленно переводя свой взгляд с Бекетова на его помощника.

– Ларин… Ларин! – не выдержал и ответил сам за себя спешившийся вслед за Григорием Петр, недовольно взглянув на спрашивающего "воротника".

– Ну, добро! Проходьте! И лошадок своих заводьте! За воротами своротьте налево – к храму во имя Архистратига Михаила (на его месте в Арзамасе сейчас расположен величественный кафедральный собор Воскресения Христова – прим. автора). Как обойдете его, так окажетесь прямо у ворот Малого острога. Ну, а там, не обессудьте уж, люди московские – с вас тоже грамоту спросят. Воевода у нас строгий… порядок во всем любит, а в нашей службе "воротной" – особенно, – обстоятельно объяснил свою требовательность старший стражник и, наконец-то, пропустил обоих государевых людей в арзамасскую крепость.

Как он и предупреждал, в воротах Малого острога опросная процедура с осмотром царской грамоты повторилась в мельчайших подробностях, но морально готовые к ней путешественники выдержали ее уже без особого раздражения.

Ну, а далее, буквально, в паре десятков саженей от входа в этот главный административный острог крепости начинался воеводский двор, найти в котором хоромы арзамасского воеводы для Бекетова и Ларина не составило уже никакого труда.

Это была самая большая в остроге рубленая изба-пятистенка, в два света (помещение без потолочного перекрытия между нижней его частью и верхней, вплоть до кровли – прим. автора), с высокой крышей и хорошим прочным крыльцом без каких-либо украшений, стоящая во дворе вместе с "прилепленными" к ней сзади сразу несколькими "людскими" клетями (самыми простыми в постройке небольшими жилыми домами-срубами – прим. автора), опирающимися на расположенные под ними хозяйственные подклети, ледником (погреб со льдом — прим. автора), кухней и большой конюшней.

Несомненно, данная изба могла бы быть еще лучше: и вместительнее, и наряднее, но была такая, какая есть: простая и крепкая. Видимо, первые строители крепости так определили ее функционал: "надежность в ущерб нарядности", а сменяющиеся через каждые два-три года воеводы, судя по всему, не очень-то и стремились перестроить отведенные им хоромы и уж, тем более, возвести на их месте новые…

Григорий с Петром подошли к крыльцу воеводской избы, на котором лениво скучали два вооруженных стрельца, и Бекетов, оставив Ларина с лошадьми у входа, без лишних слов предъявил караульным свою царскую грамоту.

Один из стражников, внимательно ознакомившись с ней, тут же прошел внутрь избы, а другой, оставшись возле дверей и держа свой бердыш наготове, принялся, тем временем, зорко контролировать каждое движение Григория.

"Да… сторожевая служба поставлена тут весьма неплохо", – невольно отметил про себя Бекетов.

Наконец, первый стражник вышел из сеней и сказал Григорию, что воевода ждет его в своей палате.

После этого он пропустил Бекетова в сени вперед себя и сопроводил его до дверей воеводской палаты, крепко держась одной рукой за рукоять своей сабли и слегка придерживая ее ножны другой.