Валерий Киселёв – Какой народ, такая и армия. Вооруженные Силы России глазами журналиста (страница 9)

– Значит, говорить, что эта горячая точка начинает остывать, еще рано?

– Да, всем ясно, что бои будут еще. И очень плохо, что в конфликте и на стороне грузинских отрядов действуют русские наемники. Мы как-то подбили танк, экипаж сгорел, но по документам погибших установили, что это солдаты из танкового полка в Гори. Один из погибших был, помню, рязанец. Наверное, грузины их наняли повоевать после демобилизации. Вообще, считаю, рано говорить о мире в Южной Осетии. Эта рана будет кровоточить еще долго.

– Андрей, какая обстановка была в Цхинвале, когда вы туда приехали в конце июня?

Приднестровье

Владимир Майоров, старший лейтенант запаса, командир взвода российских добровольцев в Дубоссарах. Находился в Приднестровье с 23 мая по 15 августа. Женат, имеет двоих детей.

– Владимир, первый вопрос такой: как жена отпустила туда?

– А я сказал, что в военкомат вызывают, на сборы. Потом подал телеграмму: «Я в Дубоссарах». А так – какая бы жена отпустила.

– Можете все же назвать причины, почему вы туда поехали? Не лучше ли заниматься дома, например, огородом?

– Мне еще в армии, когда служил, всегда было стыдно за русских. Все национальности держатся вместе, только мы врозь. Меня часто сейчас спрашивают: зачем, почему я туда поехал? Лучше всего съездить туда самому и поговорить с местными жителями, они скажут, нужны ли там были русские добровольцы.

– И все же, на ваш взгляд, из-за чего в Приднестровье начался конфликт, а потом и настоящая война?

– Приднестровье – это кусок России, в свое время несправедливо переданный Сталиным в Молдавию. Две трети там русские и украинцы, да и молдаване многие обрусевшие. Когда президент Молдовы Снегур захотел ввести латиницу вместо кириллицы и учить в школах детей только на молдавском языке – с этого и начался конфликт. Пошла политика румынизации страны, а многим это не нравится.

– А может быть, сами молдаване и хотели бы соединиться с Румынией?

– В Приднестровье таких молдаван очень мало. У нас, например, командир роты был молдаванин, во взводе у меня были молдаване. Это не какой-то межнациональный конфликт, а гражданская война. Приднестровье не хочет жить в составе Румынии, и это его право.

– А насколько все же можно утверждать, что со стороны Молдовы действовали и румыны?

– Отряды «бурундуков», так они себя называют, состоят из людей про-румынской ориентации, отряды «Кишинэу» – из студентов, прошедших боевую подготовку в Румынии, а «скорпионы» – это отряды сигуранцы и молдовских спецслужб. Оружие у них в основном румынское. Ополченцы молдавские, от сохи, не очень-то хотят воевать. Если заключаем с ними перемирие, то нам и им в спину стреляют «бурундуки» и «скорпионы», чтобы стравить обе стороны.

– Владимир, какая была обстановка в те дни, когда вы приехали в Дубоссары?

– Встретили сначала недоверчиво, потому что многие приезжают, могут быть и шпионы. Но дали взвод, сначала нас было 10—12 человек, потом 26. Обороняли участок в 1200 метров на окраине Дубоссар. Сначала был у нас на двоих-троих один автомат и по три-четыре гранаты. Специально ездил к генералу Лебедю просить оружие. Дал. Когда он приехал, как раз в этот день снаряд с той стороны попал в здание горсовета. Много людей тогда погибло из руководителей города. Лебедь объявил ультиматум: «Еще один выстрел!..» Не поняли. По этой гаубичной батарее наша армия дала один залп из установок «Град». Я потом был на этом месте – все сожжено. Только после этого началось настоящее перемирие.

22.09.92 г.

КОМАНДИРОВКА В ИНГУШЕТИЮ

Не уменьшается напряженность в этой горной республике, что вынуждает МВД России направлять туда оперативные группы. Наш корреспондент встретился с заместителем командира спецгруппы Нижегородского УВД, которая вернулась из Ингушетии, где находилась 40 дней, В. Тисленко.

– Василий Лукьянович, из кого состояла ваша группа и какие выполняла задачи?

– Нас было 30 человек. Из них 20 – спецназ, рядовой и сержантский состав, остальные – следователи и дознаватели, офицеры. В Москве был сформирован специальный эшелон со всей России, несколько сот оперативно-следственных работников. А задачи нам были поставлены такие: охрана общественного порядка на разделительной полосе, изъятие оружия у населения, прикрытие границы с Северной Осетией.

– В каких условиях вам приходилось работать?

– Жили в вагончиках, пищу готовили сами, кто как мог. А работали по 12 часов в сутки как минимум, без выходных. Напряжение было очень большое. Мы находились на посту №13 у Назрани, проверяли транспорт, идущий в Чечню. Сопровождали беженцев, уходящих из опасных мест. С маневренными группами ездили в рейды.

– А под огнем приходилось бывать?

– Несколько раз наш пост обстреливали трассирующими пулями, ночью. С какой стороны – установить было трудно. Приходилось ловить бронетранспортеры, тоже неопознанные.

– В вашей группе были потери?

– У нас нет, в других были. Одного раненого отправили в Рязань, погибшего – в Тамбов.

– Какие итоги работы вашей группы можно подвести?

– Раскрыли 5 преступлений, изъяли большое количество оружия. Очень много там оружия. На базаре можно легко купить кинжал, даже радиостанцию. А вот патроны – в дефиците. Один патрон стоит тысячу рублей.

– С вашей точки зрения, кто же виновен в этом конфликте?

– Мы соблюдали нейтралитет и обязаны были разоружать обе стороны. Там дошло до кровной мести. За голову ингуша дают от 2 до 10 миллионов рублей. В Назрани 6 декабря был президент России Б. Ельцин, но после его визита обстановка к лучшему не изменилась. Конфликт затягивается и может превратиться во второй Карабах. Сложно сказать, когда в Ингушетии будет мир.

– Но оправданны ли такие командировки туда специалистов со всей России?

– Приказ есть приказ. Думаю, что они нецелесообразны. И дома работы хватает. Там надо обустроить границу, и пусть бы противоборствующие стороны разбирались между собой без участия России.

– Но, может быть, в Ингушетии много русских, поэтому есть необходимость их защитить?

– Русских там нет, все выехали. Местное население нищее в основной массе. Но есть и такие, кто денег не считает. Есть дома-дворцы, из одного забора можно еще три дома построить. Но приходилось видеть и очень много разрушенных домов,

– Вы уехали, а вам на смену – другая группа?

– Да. Работы там еще много и надолго.

А МЫ ЗДЕСЬ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБ МЕНЬШЕ БЫЛО КРОВИ…»

Когда вернулся из командировки в Северную Осетию – Аланию отряд нижегородской милиции, во время встречи на вокзале я попросил одного бойца хотя бы кратко рассказать о своих впечатлениях. «Очень устал…» – неохотно ответил он, давая понять, что не расположен к разговору. «Да что рассказывать, все одно и то же, ничего не меняется», – ответил второй, для которого это была восьмая командировка в «горячие точки».

В 1994 году нижегородские милиционеры ездили в Северную Осетию первый раз. Нашим отрядом тогда командовал подполковник милиции Олег Мандрусов. Он работал заместителем коменданта поселка Карца. Его воспоминания помогут составить впечатление о том, что происходило и происходит сегодня в этой северокавказской республике.

– Помню недавний сюжет по телевидению: на аэродроме в Чкаловском приземлился самолет с пятью освобожденными из чеченского плена российскими офицерами. Они были похищены с территории Северной Осетии, из местечка Карца…

Карца… Перед глазами встает череда разрушенных домов. Когда я прибыл туда во главе сводного отряда УВД области, там из 960 домов разрушены и сожжены были 264, из 1684 жителей проживало не более трехсот. А до событий октября 1992 года в поселке дружной семьей жили ингуши, осетины, русские, армяне… Жутким памятником кровавым событиям 92-го лежали развалины Дома культуры. Здесь были расстреляны осетины, около полутора десятков человек.

Все окружающее нам казалось тогда нереальным. Улицы, по которым мы ездили на бронетранспортере, назывались улицами Дружбы, Мира. А вокруг стояли разрушенные дома, здесь убивали людей.

Главной задачей нашего отряда была поддержка общественного порядка, а если проще – не давать ингушам и осетинам убивать друг друга. Никакой власти в поселке не было, все хозяйственные вопросы риходилось решать нам, комендатуре. Как заместителю коменданта, мне часто приходилось встречаться с местными жителями, в основном с ингушами. Многие жаловались на трудности, вызванные войной, на бедность. Кстати, с выражения «Я бедный ингуш» начинались почти все разговоры со мной. При этом в качестве свидетельства своей бедности человек показывал мне свой двух-трехэтажный дом с гаражом для нескольких автомашин. На мой вопрос, кто же тогда здесь считается богатым, мне показывали дом в 42 окна и с личным автопарком в 13 автомашин…

А тогда, в октябре – ноябре 1994 года, бойцам моего отряда приходилось несладко: почти ежедневные обстрелы КПП, надо было проводить конвои, участвовать в операциях. Всех нас потрясла гибель сотрудников УВД Омской области.

Не давала покоя мысль: почему здесь гибнут люди? Как. случилось, что на улицах Мира и Дружбы соседи убивают друг друга? Тогда на эти вопросы я не находил ответа, да и некогда было. Сегодня, особенно после чеченской кампании, многое становится яснее.

По существу, у России не было и нет четкой национальной политики. Простые люди не понимают, чего хочет Москва на Кавказе. Знаменитый призыв Б. Ельцина: «Берите суверенитета столько, сколько сумеете проглотить», обернулся на Кавказе бедой. Малые народы «подавились» суверенитетом. А принятый в 1991 году закон о реабилитации репрессированных народов только подлил масла в огонь. И вот уже семь лет прошло, а ингуши и осетины все еще стреляют друг в друга.