Валерий Киселёв – Какой народ, такая и армия. Вооруженные Силы России глазами журналиста (страница 10)

Бурлит Дагестан, а теперь и Карачаево-Черкесия. И тянутся на Кавказ эшелоны с нижегородскими милиционерами, напевающими под гитару популярную среди «бывалых» песню Леры Тамбовского «А мы здесь для того, чтоб меньше было крови…»

ДНЕВНИК РУССКОГО ДОБРОВОЛЬЦА

Однажды он пришел в редакцию в черной форме морского пехотинца, и оставил тетрадь. На первой странице был список какой-то спецгруппы «Москва» – имена и фамилии, из них несколько москвичей, волгоградец, казак по имени Рома, Костя-омоновец из Орска. Это был дневник, который велся во время военных действий в Приднестровье с конца марта 1992 года. О той войне, для многих из нас неизвестной, уже начали забывать. Осталось после ее окончания никем не признанное государство, а люди, его защищавшие, разлетелись по горячим точкам. Вот и автор дневника давал о себе знать, приезжая из горячих точек, а потом сказал, что собирается в Чечню. С тех пор о нем ни слуху ни духу. Зачем и в кого они там стреляли, в Приднестровье, нужны ли были вообще – об этом и дневник. В нем почти нет дат, и написан он языком человека, привыкшего держать автомат, а не авторучку. Не собирался он делать и какие-то политические выводы. Давайте сделаем их сами.

Март 1992 года. Сформировалась группа из 12 человек, владеющих приемами рукопашного боя. В конце марта получили назначение в Григориополь, что между Тирасполем и Дубоссарами. Поступили в распоряжение майора Болгова и приступили к патрулированию населенного пункта. Комендантский час – с 22 часов до 5 утра. Задерживаем подозрительных. Ночью нас обстреливают с правого берега молдавские румыны. У нас есть раненые. Против нас действуют диверсионные группы.

Нашу группу послали на перехват диверсантов. Были в засаде на берегу Днестра, всю ночь. В 5 часов утра нас сменили из батальона «Днестр». Их группа вооружена лучше нас – есть приборы ночного видения, снайперские винтовки, радиостанция и гранаты. У нас – всего по 3 магазина к автомату и по одной гранате.

Защищаем военкомат Григориополя. Всю ночь просидели в засаде. Перехватили радиосообщение, что военкомат защищают «черные береты» спецгруппы «Москва». Поэтому никто и не рискнул идти на нас.

В 2 часа ночи подняли по тревоге, и на двух «уазиках» поехали в сторону села Ташлык. Здесь была расстреляна машина «скорой помощи». Она стояла на середине дороги, без стекол, там были раненые. Одна женщина убита наповал, вся в пулевых дырках

Получили приказ охранять установки «Алазань» и боеприпасы к ним. На этом участке, нам сказали, погиб Саша Р., его окоп был у самого Днестра. Ночью нас с той стороны обстреливают снайперы, но мы молчим: пусть думают, что здесь никого нет. А пойдут – мы их встретим как положено, по-русски.

Ночью был сильный обстрел, и нам пришлось занять позиции и открыть огонь по той стороне. Стреляли, пока они не затихли.

Днем отдыхаем, иногда и выпиваем все дружно.

Ездил провожать друзей до Москвы и заехал домой, в Нижний Новгород.

3 июля снова отбыл в Приднестровье, воевать. Надо было ехать снова в Григориополь, но туда только по пропуску, а так – посты задержат. Проехать не удалось, и остался с необстрелянными ребятами. Кормят обещаниями, что скоро на передовую, но чувствуется, что идет саботаж.

Послали людей на разведку, узнать, где требуется личный состав для защиты Приднестровья. Наконец договорились с командованием, что нас возьмут воевать. Дали нам ЗИЛ-130, и мы всем взводом приехали в расположение комбата Косарева. Он построил нас, спросил, кто командир, ребята показали на меня. Назначил командовать взводом. Вечером нас одели и вооружили, каждому записали номер его оружия в военный билет или в паспорт. Дали по магазину и по пачке патронов. Старшина обещал дать сапоги, а то обуты кто во что.

Побыли при штабе как комендантский взвод и увидели всю прелесть штабной жизни: пьянки офицеров, стрельбы по бутылкам, выходки комбата.

(Далее в дневнике опять список взвода. География обширная: Москва, Нижний Тагил, Кишинев, Баку, Санкт-Петербург, Воронеж, Выборг, Иваново, Джамбул. У одной фамилии приписка: «Трус. Расстрелян», у другой: «Засланный молдаванин, ушел к румынам»).

Прибыли на передовую и ознакомились с позициями нашего левого фланга. Окопы на дамбе. Расставил людей, готовимся к открытию огня. Ночью на левом фланге был убит наповал доброволец не из нашего взвода, ему всего 17 лет. Бегал за патронами, и его снял снайпер. У нас ночь прошла без боя, все живы.

9 июля. Прибыло пополнение из ленинградцев, заняли окопы.

10 июля. Ночью нас обстреляли так внезапно, что многие не поняли, в чем дело. Все бойцы сидели по своим окопам, и только наш Наркоша ползал и кувыркался под пулями, боясь, что его убьют. Жене он сказал, что поехал косить сено, а сам сюда, на войну.

11 июля. Ночью неожиданно у нас за спиной начался бой. В., предатель, подозвал к себе Васю и Малого и начал стрелять по ним. Тяжело ранил Васю, а Малого – в ногу. И тут же смылся. К Василию подбежали наши, и он сказал, что измена, среди нас предатель. Мы услышали крик о помощи, но сначала не придали значения. Потом узнали голос Малого, долго всматривались в темноту, но ничего не было видно. Тогда Олег побежал на крик. На плащпалатке притащил Малого, тот кричал от боли. Перевязал ему ногу своей портянкой, но он все равно кричал.

Утром пошли прочесывать лес и нашли убитого пулей в челюсть Пашку, а потом и Наркошу. Он был убит в спину в упор. Кругом были разбросаны боеприпасы, штык-нож воткнут в землю. За убитыми пришла машина.

Из леса вышли Лебедев, поцарапанный, но с оружием, и М. – без оружия и в одних трусах. Побежал такой в штаб, стал кричать, что нас всех обложили румыны, его за трусость арестовали, а когда он хотел бежать, пристрелили из автомата.

13 июля. Нас сменили и отвели на отдых в штаб батальона. Вечером послали гонцов, чтобы помянуть погибших ребят. Олег принес шесть банок по три литра. Но вино у нас было изъято и поставлено у штаба на виду у всех. Думали, что банки с вином расстреляют в упор, но потом комбат все же отдал, когда я сказал, что собираемся помянуть погибших.

14 июля. Пошли на свои позиции и взяли на пополнение одного лейтенанта из Москвы, рядовым. Проверим на деле, чего он стоит. Румыны от нас за садом, на окраине села Кицканы, в 300 метрах. Даже ночью слышно, как у них техника гудит. Разведчики говорят, что там у них танки и БТРы.

Всю ночь ползал, проверял посты. Б., москвич, спит, гад, на посту, то и дело его проверяю и бью слегка по шее прикладом. Все, выдохся он. Когда его сменили, он дополз до землянки и тут же уснул.

На рассвете к нам пришли соседи и сказали, что есть распоряжение президента Приднестровья Смирнова: всех добровольцев и казаков уволить, а кто хочет – пусть подписывает контракт и служит в 14-й армии. Большинство согласились ехать домой.

В 5 утра снимаемся с позиций, отдаем лишние патроны и гранаты смене и пешком по дамбе уходим к штабу батальона. Доложил командиру, что прибыл сдать оружие и обмундирование и получить документы. Сдали все и стали ждать машину.

Не доезжая моста через Днестр, свернули с дороги на площадку, остановились, все построились для проведения личного досмотра. У пятерых из нас нашли патроны, магазины, штык-ножи. Их и меня, как командира, сразу арестовали – и в машину.

По дороге нас спрашивали, где оружие, кому переносили, где прятали и кому продавали в Тирасполе. Пообещали, если не скажем, расстрелять у берега Днестра и спустить в реку.

Привезли в Тирасполь к коменданту города. Тот, не посмотрев на нас, сказал: «Делайте с ними, что хотите». Снова посадили в машину и куда-то повезли, по дороге продолжая допрашивать.

Привезли на автобазу, посадили в бункер под землей. Пришел рыжий майор и сказал: «Или вы все расскажете, или живыми отсюда не выйдете». Повели на допрос Леню Б., москвича, не было его больше двух часов, привели еле-еле. Вызвали меня, повели под охраной двоих автоматчиков. Сказали: «Шаг влево-вправо – стреляем без предупреждения».

Привели в полутемную комнату с плиточным полом. Спросили: «Наручники тебе надеть или как?» Я сказал, что не считаю себя и своих ребят виноватыми. «Ах так! А ты знаешь, куда попал?» – «Догадываюсь. В контрразведку». – «Точно. Давай рассказывай, а то размажем тебя по этому полу, а потом смоем водой». Я сказал, что мы приехали сюда на помощь, добровольцами, были в окопах, ребят потеряли, а вы нас обвиняете в том, что мы и не могли сделать, мы же все время были на глазах или на передовой.

Контрразведчик продолжал утверждать, что у них есть сведения, как мы похищали оружие и продавали его в городе. Один из них приказал мне встать и ударил пистолетом по шее, и давай кричать и угрожать. Я ему говорю: «Давай уж сразу, чтоб не мучиться». – «У нас так просто не уйдешь, даже на тот свет». А другой неожиданно ударил меня локтем в бок. Думаю, упаду и затопчут. Один бьет пистолетом, второй – прикладом автомата. Очнулся я уже в бункере, голова трещит. После меня повели допрашивать другого из моей группы.

Утром опять зовут меня: «Будешь себе могилу копать!» Привели к траншеям, приказали спрыгнуть. Говорят мне: «Ну, иди». В висках стучит, ноги стали как ватные. Думаю, почему не стреляют? Подошел рыжий майор: «Ну, прапор, давай колись, где оружие». Чувствую запах алкоголя, глаза его налились кровью. Ударил меня ногой в живот. Тогда он приставил к горлу румынский штык-нож: «Ну, говори, а то я тебя отправлю к тем, кого я уже отправил туда, откуда не возвращаются». – «Убей меня, но никакого оружия ни я, ни ребята не брали». Чувствую, как сталь ножа вонзается в шею, он полоснул им снизу вверх, пошла кровь.