Валерий Казаков – Чёрный кот (страница 19)

Вячеслав выпил без ритуальных вопросов и просьб, только неожиданно для себя самого перекрестился.

– Ты схизматик? – заметив православное знамение, спросил почти швагер.

– У нас в роду с религиозной принадлежностью всегда были проблемы. Отца не стало давно, и он, скорее всего, был атеистом. Дед, царствие ему небесное, православный и говорил, что отца крестили дважды: сначала дед со знакомым попом, а на следующее утро бабушка отнесла к своему ксендзу. Сама бабуля и все по ее линии – католики, дядька по папиной линии и его жена тоже католики, мама – униатка и никакой другой церкви не признает. Меня в младенчестве крестил униатский батюшка, а в десятом классе я сам пошел и покрестился в православном монастыре в Польше.

– Ох и чудны твои дела, Господи! В Польше – и в православие! А ты знаешь, что Стефания католичка?

– Еще бы, она это чуть ли не в первую минуту знакомства выдала как броню своей невинности.

– Ты зря иронизируешь, для нас костел и Бог значат очень многое. Всегда должно быть время для молитвы и тишина для души. – Казимир немного помолчал, принял решение и решительно продолжил: – Давай, я тебе покажу некоторые бумаги, а ты их оценишь, как эксперт. Ты же служивый, сестра говорит, несвижский хлопец, да еще и любитель истории. Так?

– Ну!

– Давай разливай, а я сейчас вернусь.

Новый дом нового хозяина окрестностей был выстроен основательно, в псевдоклассическом стиле малой шляхетской усадьбы, с двумя колонами, боковыми флигелями и небольшой мансардой. Они с Казимиром расположились на широкой террасе с раздвигающимися стеклянными стенами и причудливо выкованной мебелью.

Вячеслав разлил водку и только сейчас заметил, что пьют они какой-то янтарный напиток с приятным запахом и вкусом.

С террасы открывался захватывающий вид на окрестные поля и перелески. Он насчитал пять перспектив, до сплошной линии горизонта. «Вот это да! Словно в горах!»

– Что, швагер, любуешься? Любуйся, мы, в отличие от городских, за погляд денег не берем. Согласен, брат, красиво тут! А чего же ты хотел – Литва тут свой начаток брала! Для меня и для детей моих это не ахи-охи заоконные, а часть моего личного мироздания. Ты бы видел, какие здесь восходы! А какие звезды на Рождество! Батька, того не зная, вон какое мне наследство оставил! – Казимир повел вокруг рукой. – Ну что, налил? Молодчина! Давай-ка за красоту Божью!

Выпили.

– Вот смотри, первая чертовина. – На чистом конце стола он разостлал ломкий от времени лист толстой пожелтевшей бумаги.

Вячеслав весь сжался, ему показалось, что это его бумаги из дедова тайника. Поставив рюмку, он шагнул ближе и с облегчением выдохнул обжигающий бронхи воздух. Это были какие-то старинные чертежи.

– Ого, да это, по-моему, Несвижский замок! – На смену удивлению пришло искреннее восхищение. – Видишь, их орел с трубами. Постой, ни фига себе, тысяча пятьсот пятьдесят первый год!

– Ну и ценная эта бумага?

– Думаю, очень. Возможно, это оригинал чертежей замка, возведенного на месте замка тринадцатого века. Если найти все листы, можно разгадать все тайны Радзивиллов.

– Так, хорошо, господин эксперт. А вот это что такое и какая таким бумагам цена? – Хозяин дома, словно заправский фокусник, положил радом с листом толстую тетрадь в черном кожаном переплете.

Вячеслов без особого интереса взял в руки, раскрыл. На первом листе посредине было выведено поблекшими от времени чернилами: «Журнал учета оперативных донесений разведки Новогрудского округа Армии Краевой». Тетрадь была исписана красивым убористым подчерком по-польски. Записи, скорее всего, относились к действиям польского сопротивления в здешних местах во время прошлой войны.

– Знаешь, это тоже, по всей видимости, интересный документ, – перелистывая страницы, стараясь вырвать глазами хоть несколько фраз на подзабытом языке и понять их смысл, произнес Скарга. – Конечно, не чета первому… Постой-постой, – Вячеслав даже присел на кованый стул, – а вот это действительно интересно! Очень интересно! Хреново, когда не знаешь языка, да еще его забудешь. Слушай, Казимир, – оторвавшись от гроссбуха, он поднял на собеседника взволнованное лицо, – дай мне, – он на секунду запнулся, прикидывая, за сколько может осилить документ, – на недельку этот талмуд. Хочу сам прочитать и одному знающему человеку показать. Ты не сомневайся, верну обязательно.

– Да ладно, родственник как-никак, бери. У меня добра этого целых три сундука. Поляки, когда после войны смывались на запад, моему деду на сохранение ящики оставили. Денег дали. Обещали вернуться, да, видать, перемерли или перебили их, да и времени прорва минула – так и не пришли. Ты лучше прикинь, за сколько это можно продать, мне эти военные и княжеские тайны ни к чему, мне вон трактор новый купить надо, навесное оборудование к нему. – Хуторянин замолк, сел рядом на кованый стул, потянул к себе бутыль, не спеша налил рюмки, одну пододвинул швагеру, тяжело вздохнул.

Вячеслав замер, дожидаясь от собеседника принятия некоего важного для него решения.

От внутреннего напряжения на застывшем маской лице Казимира выступила испарина. По всей видимости, нелегко было решиться взрослому мужику на откровенный разговор с почти незнакомым человеком, да и троюродная сестра была ведь ему едва знакомой. Кто она, эта городская девочка? До этого он не видел ее лет десять, а завтра она уедет, и, может, он ее еще столько же не увидит. Кто их, городских, поймет, вечно они спешат куда-то.

– Не, боязно мне, – произнес спокойно и решительно хозяин. – Надо было больше выпить, а уж потом заводить этот разговор. Не обижайся, не могу я так сразу все тебе выложить, хоть немного привыкнуть к тебе надо. А тетрадку эту бери хоть насовсем, ну и план этот тоже возьми, вы же все равно завтра в Несвиж поедете, может там, в музее, покажешь. Так и скажи, дескать, продается это добро, батька в наследство оставил, а сынку ни к чему. Ты, главное, не продешеви…

– Спасибо за доверие. Все верну, если покупателя не найду. Уверен, Равич за план ухватится. А ты говоришь, листов таких много? – бережно коснувшись артефакта, спросил Скарга.

– Одиннадцать, этот лист общий, а еще отдельно вычерчены стены, чердаки, подвалы, башни. Мне так показалась, я в институте сельхозмашины и оборудование изучал, но чертежи немного читать умею, коровник от жилого дома отличить могу.

– Я, конечно, не эксперт, но такие вещи могут стоить очень больших денег, очень больших. В Несвиж предлагаю поехать вместе.

– Не, мне некогда, ты давай покажи и возвращайся. Там, может, и я созрею, чтобы тебе открыться. Стефания пусть у нас побудет, если хочет. Пойдем, усадьбу покажу. Только давай сначала еще раз батю помянем.

Выпили. Казимир прибрал бумаги в стоявший на веранде, наверное, с довоенных времен дубовый сервант.

– Давай с птичника начнем, там у меня экзотика: фазаны, павлины.

– Возражений нет. А этих польских тетрадей, ты говоришь, несколько ящиков?

– Их три. Пластиковые немецкие ящики с этими их орлами. Я и не знал, что уже тогда пластик был. Замковые листы тоже там лежали.

Скаргу будто молния стрельнула: «Опаньки! А не эти ли ящики приехал искать странный гость несвижского ксендза? Срочно надо лететь в Минск к Егору Кузьмичу показывать дневник и, коли он подтвердит его подлинность, брать в оборот поляка. Да, с этим “Черным котом” информация покатила. То ничего, то целый воз. В польской тетради его глаз зацепился за донесение про немецкую операцию “Моя любимая кошка”. Не дергайся, товарищ опер, иди, смотри кур, цесарок, влазь в душу к будущему родичу, делай все, но разговори его! Все правильно, Казимир сказал, после войны оставили аковцы ящики на хуторе у его деда на хранение, денег на коня дали, обещали вернуться и забрать сундуки. Интересно. И поляк этот приезжий тоже про хутор говорил. Все сходится. Только вот тот ли это хутор?»

Хозяйство у Сапицы было большое и образцовопоказательное. Вячеслав с первых шагов экскурсии понял, что никаких разговоров о тайнах прошлого больше не будет, под самыми благовидными предлогами он увиливал от выпивки и подыскивал повод объявить о необходимости срочного отъезда. Неожиданно выручила Стефка, которую к месту выпаса необычно мясистых овец, привезла на квадроцикле жена хозяина.

– Скарга, надеюсь, ты окончательно не погряз в банальном пьянстве? Смотри мне, помянули – и честь надо знать, до Минска путь неблизкий. Может, на девять дней теперь приедем.

– Это конечно, всегда будем рады! – как показалось Вячеславу, с облегчением произнес Казимир. – Поля, ты там собери чего надо родне. А как ты за руль сядешь? Ты же того! – Он выразительно щелкнул себя по горлу.

– Да сколько я выпил! Кофейку на дорожку, лаврушки пожую – и до Несвижа, надо же бумаги показать, а там как карта ляжет. В Минск и обратно, может уже завтра к вечеру вернемся, не возражаете?

– А чего возражать? Я думаю, часам к четырем обернемся, а? – Он глянул на жену.

– Ну а что там сидеть; туда-сюда, рассаду заберем – и домой. Я решила, – приобняв Стефанию, она повела ее к загородке с недавно родившимся молодняком, – вон на том солнечном склоне розарий разбить. Смотри-смотри, как они, эти крохи, потешно скачут! Ой вы мои хорошие…

Поумилявшись барашкам, искренне восхищаясь хозяевами, отнекиваясь от гостинцев, обцелованные свалившейся на голову новой родней, молодежь уселась в автомобиль и укатила. Отъехав с километр, Скарга аккуратно достал тетрадь.