Валерий Иванов – Сребреник Иуды (страница 16)
Грохнуло, из коридора пахнула волна пыли и щепок, стреляли из РПГ-7. Опять штурм? Внезапно вздыбилась и развалилась стена, видимо, чехи под шум обстрела заложили заряд в электророзетку и открыли проем. Сейчас хлынут.
Он послал щедрую очередь в дымящийся пролом, Зейнутдин бросил туда лимонку, заорал истерически: «Ягуар, отходим!»
Он увидел влетевшую гранату, прыгнул в соседнюю комнату, прижался к стене, громыхнуло, осколки засвистели, рубя мебель. В комнату влетела вторая граната, бежать некуда, молодец Зейнутдин, отфутболил ее, недаром нападающим играл в «Пахтакоре», за юношей. В соседней квартире громыхнуло, раздались вопли.
Он показал Зейнутдину большой палец, указательным ткнул в балконное окно, оттуда можно было уйти на третий этаж. Зайнутдин кивнул. Выхода не было — или здесь закидают гранатами, или на балконе снимет снайпер. Дымовуху надо пустить. Зейнутдин — молоток, все понял без подсказок, кинул на балкон дымовую шашку, под прикрытием густого желтого шлейфа нырнул в балконную дверь, мелькнули его дрыгнувшиеся сапоги, он подтянулся и исчез. В этот миг в комнату ворвался здоровенный чеченец с черной повязкой на голове, испещренной белой вязью цитат из Корана. В пулемете кончились патроны. Он швырнул в чеченца «дегтяря», выхватил из-за ремня на спине саперную лопатку. Чеченец не стал стрелять, оскалился, выхватил кинжал.
— Сдавайся, русский вонючка!
Виктор резко сел. Ксения трясла его за плечо. В двери беспрестанно звонили.
Она убежала открывать.
По коридору из прихожей быстро докатились громкие голоса, в спальню кубарем влетела Ноздря. Едва удержавшись на ногах, она с визгом прыгнула на вошедшего следом молодого длинноволосого человека в белом костюме, того самого, что вчера вечером выкинул ее из джипа. Увидев одевающегося мужчину, Владислав Куляш выпучил глаза.
— Это еще кто? Ты совсем сбрендила, сучка! В мой дом уже водишь! Все! Это конец! Ты переполнила чашу моего терпения! Убирайся вон! Вон из дома, вон из моей жизни, во-о-он!
— Убирайся сам! — сверлящим уши фальцетом завизжала Ксения. — Я опозорю тебя на всю Москву! Ты должен мне гонорары за десять последних концертов! Пока не заплатишь, я никуда не уйду.
— Владимир! — крикнул Куляш в коридор. — Вышвырни их отсюда, обоих! Быстро!
В комнату вошел высокий мужчина в куртке поверх костюма. Он быстро подошел к Виктору и взял его рукой за бицепс. Больно сжал.
— Давай без рук, — сказал Виктор. — Я сам уйду.
Телохранитель сделал приглашающий жест к двери. Виктор пошел на выход.
— Не уходи! — взвизгнула Ксения. — Пускай они уходят!
Виктор оглянулся, но остановиться ему не удалось, телохранитель вытолкал его в прихожую. Виктор попытался надеть кроссовки, но сильная рука сгребла его за шиворот и вышвырнула в открывшуюся дверь. Через несколько минут из квартиры выкинули и брыкающуюся Ксению. Она пыталась колотить кулаками по двери, пинать ее ногой, но все было бесполезно. Звуки ударов разносились по пустому, залитому ранним солнцем подъезду. Никто из соседей даже не выглянул.
— Вот же сволочь! — Ксения всхлипывала. — Он должен мне кучу бабла. Он не имеет права вот так выбрасывать меня на улицу. Гад, там мобильный остался!
Виктор надел кроссовки, пошел вниз по лестнице.
— Ну куда ты! — прорыдала в пролет Ксения. — Хоть ты меня не бросай! Какие вы сволочи, мужики! Трусы! Неужели ты не можешь избить их? Ты же из ВДВ, убей их! Убей!
Она догнала, схватила Виктора за грудки, затрясла. Он обнял ее, прижал к себе. Ксению колотило. Отплакавшись, она вытерла на куртке Виктора мокрое пятно, по-детски поджала вздутые губы. Царевна-лягушка. Царевич поцеловал ее недавно, превращение в принцессу еще не завершилось, вон еще глаза какие пучеглазые и губы до ушей.
Посвящение в орден Иуды
На станцию Чухломская вползали клепаные гробы бронированных вагонов, выкрашенных в цвет выгоревшей степи. Ни души не было видно в узких бойницах, только пошевеливались курносые рыла Максимов, да мертво зияли жерла шестидюймовок. Мешки с песком громоздились на пушечных платформах. Ход поезда замедлился и, наконец, прекратился.
В штабном вагоне открылась стальная дверца. Показался командир в черной кожаной куртке и фуражке с красной звездой. Сапог нащупал отверстие в форме полумесяца, вырезанное в металлическом фартуке вагона. «Полумесяцев» было ровно шесть, по три для каждой ноги.
Держась за металлические поручни, командир «Грозного мстителя» Яков Ковальзон спустился на перрон, принял рапорт подбежавшего командира ЧОНа Орлова. Вместе с Вольфгангом Залусом, телохранителем Троцкого, обошел посты.
Вскоре из салон-вагона вышли Троцкий и Рейснер, в сопровождении свиты прошли несколько сотен метров до разрыва полотна.
Мост через реку Берля был взорван. Еще горели шпалы на обрушенных путях. Обычно белые, отходя, с помощью приваренного к паровозу крюка сдирали с полотна шпалы. Здесь они применили новую тактику: специальные бригады развинчивали рельсы, цепляли края тросом и загибали тягой английских броневиков в дугу.
Лев Давидович подошел к краю обрыва, осторожно глянул в огромную промоину между берегами. Внизу в притоке Волги купались кажущиеся муравьями мальчишки.
— Сколько вам понадобится дней, чтобы восстановить мост? — спросил Троцкий инженера Николая Егорова.
Егоров изумленно глянул.
— Спросите лучше, сколько месяцев!
Троцкий поиграл желваками. Пошел назад к бронепоезду.
— Лев Давидович, — окликнула Рейснер. — Вспомните историю Свияжска! Городок сначала построили в муромских лесах, а потом привезли и собрали на месте. В считанные недели. Все бревна были пронумерованы. Это сделали люди Ивана Грозного. Так разве мы в век технического прогресса не можем повторить их подвиг?
— Все поняли, Егоров? — Троцкий сквозь пенсне пронзительно посмотрел на инженера. — У нас нет месяца! Золотой запас вывезут из Казани, и тогда революция погибнет! Но мы не можем штурмовать город без поддержки бронепоезда. По нашим данным, белые спешно готовят эвакуацию Казначейства. Поэтому бронепоезд любой ценой требуется перебросить через реку.
Инженер развел руками.
— Я, простите, не господь Бог!
— Неужели не понятно, что надо построить в тылу деревянные фермы и собрать их здесь за одну ночь! — резко бросила Рейснер.
Троцкий признательно посмотрел на нее. Отрывисто сказал инженеру. — Даю неделю, Егоров! Через шесть дней, ровно в пять утра бронепоезд с вами на борту трогается с места и переправляется через Свиягу. С мостом или без моста! В шесть утра поднимаются цепи. Мы возьмем Казань!
С поезда соскочил Яков Ковальзон в студенческой тужурке, седой мальчик, прокричал в жестяной рупор.
— С воздушного шара доложили, подходит белый бронепоезд!
Нарком скомандовал.
— По вагонам!
Бойцы оцепления на ходу заскакивали на площадки. Троцкий взял у Кольвазона бинокль. На горизонте в жарком мареве рябили синеватые очертания «Генерала Дроздовского». Дуэль с ним сейчас не входила в планы наркомвоенмора.
Вагон сильно качало по обветшавшим рельсам. Троцкий сидел за столом, вцепившись пальцами в дыбом стоящие волосы. «Знать бы, знать! Что с золотом? Это же кровь государства! Мы обескровлены! Там девять тысяч ящиков! Полтора миллиарда золотых рублей! Мы должны оплатить этим золотом контрибуцию Германии по Брест-Литовскому договору! Я лично давал гарантии! Я отвечаю перед немцами, своей головой! И что теперь? Они же возобновят наступление, займут Москву и Петроград! Сибирь и Урал у белых! Революция погибнет! Проклятые чехи! Я же приказывал их разоружить! 14 тысяч вооруженных до зубов чехов! Полыхнуло по всей железной дороге от Пензы до Омска, как по бикфордову шнуру. Что с золотом? Мы в полном мраке! Провал следует за провалом! В казанском подполье действует провокатор! Я не сомневаюсь в этом».
— Я пойду, Лев, — сказала Лариса.
Нарком поднял воспаленные глаза.
— Куда?
— В Казань.
Прошла долгая пауза. Троцкий встал, подошел к юной женщине, взял ее лицо в ладони.
— Тобой рисковать — не хочу!
Она смотрела ясно и просто.
— Я вернусь.
— Ты так уверена в себе…
— Со мной ничего не может случиться. Я вернусь. Если смогу, я подниму Казанское подполье, мы саботируем отгрузку золота, сделаем все, чтобы его задержать.
Нарком поражался ее красоте и мужеству. Безрассудная отвага юности, сметающая на своем громокипящем пути старую и усталую мудрость. Что ж…
— Сделаем так. Ты скажешься больной, будешь лежать в жару, у тебя тиф, никто не сможет войти на твою половину. А втайне ты пойдешь в Казань.
— Ты подозреваешь кого-то из нашего окружения?
Троцкий понизил голос.
— Я привлек к работе в Красной Армии семьдесят пять тысяч царских офицеров.
Среди них, конечно, найдутся и предатели.
— Ты же знаешь, предателей нет. Кто может предать меня судьбе, кроме меня самой?
— Умница.
— Лев, не бойся за меня! Я вернусь, ведь я львица. А львицы охотятся для своего мужа, царя зверей.
— Я не могу тебя так отпустить. Я должен провести с тобой Посвящение.
Троцкий сжал Рейснер за плечи.
— Лара, мы сжаты временем, как кулаком циклопа. Надо торопиться. Я должен провести обряд прямо здесь, в стальном несущемся вагоне, но так даже лучше. Так еще никого не посвящали. Иван! Иван! Иди сюда! Вольфганг, стань на дверях, никого под страхом смерти не пускай.