Валерий Иванов – Сребреник Иуды (страница 18)
В углу перед иконостасом горели свечи, пахло воском. Игорь огляделся, куда бы присесть, но в келье не было даже табурета, в углу сиротливо стояла железная кровать, застеленная тонким шерстяным одеялом.
— Да ладно, какая разница, Денис, Дионис, — Игорь прислонился к притолоке, переплел на груди сильные руки. — Слушай, мы же все в боге братия, верно? Я насчет головы. Мне от Иуды башка во как нужна с-с-с! — Игорь чиркнул себя ногтем большого пальца по горлу. — Помоги, а! Может, откроешь все-таки покои-то Гермионы? Договоримся!
— Покои Гермогена, — поправил монах, выпрастывая из резинки и заботливо распушивая жидкую бороденку. Ледовских-младший хмыкнул.
— Крутые у вас кликухи — Гермоген, Дионис! Послушай, Дионис! Я тебе как на духу, по-честному. Дед мне за голову Иуды обещал отписать мастерскую в центре столицы. Короче! Я с нее тебе доляху выделю, обещаю! Это немалые бабки! Мастерская в Москве, 300 квадратов! Представляешь, сколько это сейчас стоит?! Я ее продам, мне такая большая не нужна, тебе десять процентов, с лимона бакинских это сто тысяч баксов, ты бы из монастыря смог уйти, зажить по-человечески!
Настоятель удивленно воззрился на мирянина, превратно понимающего монашеский затвор.
— Нам ничего такого не надо, — только и сказал он.
— Да ты подумай, не торопись! На такие бабки можно жить припеваючи, на джипе рассекать, звезд всяких трахать! Неужели тебе не хочется иногда, а, Денис?
— Чего?
— Бабца за это самое потискать?
Монах посмотрел, как на малое дитя. Это Игоря разозлило.
— Ну, на монастырь свой деньги пустишь, раз на то пошло! — повысил он голос. — Че ты упираешься! Кто тебя проверит? Тебе деньги не нужны? По-вашему, деньги, бабы, вино — грех. А я это заслужил! Я за родину кровь проливал! Вас бы, монахов, ко мне в десятую десантную, вы бы живо очухались от здешнего фимиама! Чем огороды здесь копать, лучше бы хоть раз окоп полного профиля вырыли! Вас бы хоть на сутки с-с-с… в Чечню, вы бы по-другому запели!
В келье повисла грозовая тишина.
Игорь понял, что переборщил.
— Извини, брат, — примирительно пробормотал он, — сорвался. Нервы ни к черту после плена. Помоги человеку! Это же ваш монашеский долг! Открой мне ту дверь! Ну что тебе стоит? А я за эту глиняную, никому не нужную головешку себе счастье смогу купить! Клянусь, если я потеряю мастерскую, я точняк отсюда ноги сделаю на тот свет!
— Уж не о самоубийстве ли вы говорите?
Игорь раздул ноздри.
— Я к твоему сведению не в монастыре прохлаждался, а в плену у чеченов сидел!
Там меня били, как примерно вашего Христа. Только его один раз кнутиком похлестали, а меня каждый день сапогами товарили, несколько месяцев подряд! У меня мясо от костей отставало, я холодец ходячий был. — Игорь тяжело сглотнул, переживая мучительные воспоминания. После долгой паузы заговорил глухо. — Я там, короче, веревку украл, во дворе, бельевую, когда в сортир водили. Обратно в камеру чуть не бежал, так торопился повеситься! Для меня петля тогда была слаще чем вино-бабы-деньги!
Настоятель сочувственно спросил.
— Как же вы спаслись?
— Наверно, Бог ваш помог. Обменяли меня. Там при въезде в Грозный так и было написано «Добро пожаловать в ад!» Так что в аду я уже побывал. Меня веревка чеченская дома ждет, я ее не выбросил… с-с-с… Игорю очень хотелось сказать «сука» после каждой эмоциональной фразы, но он сдерживался, так как находился в монастыре.
Монах покачал головой.
— Самоубийство — смертный грех.
— Твоя будет вина, если дверь мне не откроешь! Не останусь жить в этом гребанном, подлом мирке!
— А с деньгами, значит, остались бы?
— Да ты же сам оттуда сбежал! Сам сидишь тут за толстыми стенами, от мира реального прячешься, который ваш Господь создал на нашу голову!
— У нас в монастыре задача особая, монашеская.
Игорь процедил.
— У всех дезертиров… особая миссия… как бы от армии откосить!
Не отвечая на злобствования гостя, отец Дионисий прошел к иконе Серафима Саровского и принялся снимать нагар со свечей. К закопченному потолку потянулись голубые дымки. До Игоря донеслись тихие слова.
— Мне кажется, вам тоже пора в монастырь. Вы созрели.
— С меня одного плена хватит! Во второй не пойду!
— Рано или поздно каждый человек уходит в монастырь, Игорь Павлович, — все так же тихо продолжал монах.
— Только не я!
— Так ведь часто человек против своей воли, сам того не ведая, раз — и мигом оказывается в монастыре.
— Это как — «раз и мигом»? Похищают его, что ли?
— Нет, не похищают… — монах задумался, — а, впрочем, вы правы, можно и так сказать. Похищают человека. Из бренного мира — в монастырь. Вот, недавно, свежий пример, актер Караченцов, на полном скаку попал в аварию. И оказался в коме, в состоянии полной недвижимости. Или человек нечаянно теряет память. — Монах глянул так странно, что у Игоря по спине пробежали мурашки. — Чем не монастырь?
Ледовских поморщился.
— Да память тут при чем?
— Я так думаю, это своеобразный постриг. Только не волосы срезают, а глубже захватывают — всю кору головного мозга.
Ударил монастырский колокол.
Келья настоятеля располагалась у подножия звонницы. Сквозь глубокий гул, проницавший вибрациями монастырские стены, монах сказал неразборчиво.
— Запомните, это очень страшно…
Игорь не расслышал окончания фразы.
Бомммм! Бомммм! Бомммм!
— Чего тебе страшно?
Колокол тяжко бил. Дождавшись последнего удара, настоятель повторил.
— «Страшно впасть в руки Бога Живаго».
Прошла пауза, спрессованая колокольным гулом до вязкости смолы.
Гул смолк, вибрации в теле остались.
Настоятель сказал.
— Извините, мне на службу пора.
Он вышел, оставив Игоря в раздраженном недоумении.
Направление в морг взял?
Виктор Беспамятный шел в глубокой задумчивости, ноги сами вынесли его к станции метро «Библиотека имени Ленина», он не заметил, как миновал турникет, сел в поезд и очнулся от мыслей, когда уже подъезжал к Казанскому. Блин! Как ему удалось доехать? Значит, он знает город, знает метро! Если не зацикливаться, ноги сами несут. Стоит задуматься и все, застопорил мотор, память ничего не подсказывает.
Ксения воспользовалась им и уехала. Ни телефона, ни адреса не оставила. Надежда, как говорится, вспыхнула и погасла. Что за приключение с ним случилось? Прекрасное неземное существо вовлекло его в свой теплый, душистый мир, лишило невинности и умчалось. Что ж теперь, опять возвращаться на вокзал, к холодным залам, грязным сортирам, угрюмым людям. Невыносимо! Виктор чувствовал, что рожден для другой, значительной, интересной и, главное, комфортабельной жизни! Он не может прожить всю жизнь на вокзале! Он не хочет быть бомжем! Он должен вернуть свою личность, свою прежнюю жизнь. Ведь, судя по всему, в той жизни он был красивым, крепким, обеспеченным парнем, все об этом говорило — тренированное тело, навыки боя, шрамы, умное выражение лица.
Проходя по подземному переходу, Виктор увидел, как группа подростков «наезжает» на нищего, отнимает деньги. Да это же Чулима! Виктор подбежал и отогнал малолеток.
— Здорово, Чулима!
— Спасибо тебе, добрый человек.
— Это я, Чулима, Беспамятный.
— Ты? — старик подслеповато моргал. — Тебя ж ищут все. Пошли, пошли скорее.
Чулима повел Виктора в сторону тоннеля на поезда дальнего следования, по пути испуганно оглядывался и причитал. — Весь вокзал вчера перевернули. Колю ранили, Тарана. Тут настоящее побоище было. Все из-за тебя. Ката того вызволяли, что на тебя напал с ножом. Кто ты таков, а, мил-человек? Ты важный человек, раз из-за тебя такие дела творятся.
Они вышли к депо, где сутки назад его окрестил Коля Большой. В мощных стальных воротах зияла рваная дыра. К подорванным воротам Чулима не пошел, а, кряхтя, полез под стоящий неподалеку мемориальный бронепоезд времен гражданской войны. Под третьим вагоном Чулима постучал в люк, вырезанный в металлическое днище. Люк распахнулся. Чулима с кем-то переговорил, поманил Виктора.
— Лезь туда.
Задрав голову, Виктор увидел глядящего сверху Тарана. Бригадир протянул руку, помог вскарабкаться внутрь вагона. Не дав распрямиться, он прижал Виктора к стальной переборке.