Валерий Гуров – Прошка-Паровоз 2 (страница 8)

«Эх, сословное общество...» — с горечью подумал я. Эти суровые, прокопченные мужики, пялящиеся на нее сейчас, эти чумазые парни-подмастерья — никто из них даже в самых смелых мыслях не позволит себе подойти к ней, заговорить, познакомиться. Она ведь из другого мира. И слишком высока эта стена. И, возможно, мне сейчас тоже слишком рано, да и наивно думать о том, что я, простой фабричный мальчишка Прохор, смогу в этот ее мир ворваться. Особенно в моем нынешнем, весьма плачевном положении обвиненного.

Но... почему бы и нет?

Я упрямо сжал кулаки. Я очень надеялся, что в этом закоснеломобществе уровень реальных знаний и живой ум все-таки значат немало. Если только это так — я смогу прорваться. Я просто обязан это сделать. Ради своей семьи, которой нужно на что-то жить. И ради того, чтобы впредь на меня смотрели не как на досадное недоразумение или пушечное мясо, а как на поистине достойного человека.

Человека, достойного ее внимания.

Я сделал глубокий вдох, прогоняя лирику, и снова посмотрел инженеру прямо в глаза.

— Мы могли бы прямо сейчас приступить к расследованию и найти того, кто это сделал, — твердо сказал я, предлагая сделку. — Дайте мне время. Ну а если мне это не удастся... что ж. Тогда я хотя бы буду знать, что вы — человек чести, который дал подозреваемому справедливый шанс доказать свою невиновность.

Вопросы чести в этом времени значили очень много. И, судя по всему, ведущий инженер Николай Иванович был как раз из той редкой породы людей, кто столь серьёзными вещами не играет. Неужели я действительно нашел на этом закопченном, пропахшем гарью заводе человека, который просто честно и на совесть трудится? А ведь до этого момента казалось, что здесь собрались лишь те, кто желает целенаправленно навредить предприятию, да откровенные трусы, дрожащие за свои теплые места. Ну и, конечно, вся эта пестрая публика была щедро разбавлена серой массой обычных работяг, которым вообще нет никакого дела до происходящего — лишь бы заводской гудок вовремя гудел да жалование в срок платили.

— Мне нужна бумага, чернила и какая-нибудь чистая ветошь, — твердо сказал я, переходя от защиты к активным действиям. — А также нужно, чтобы каждый из тех, кто присутствовал на заводе до аварии и кто еще не успел выйти за его пределы, подошел ко мне. Но начать следствие нужно с конкретного человека.

Я прищурился, даже чуть вскинул голову, вспоминая, и выдал:

— Мужчина среднего роста, чуть пониже меня, плечистый, в возрасте до сорока пяти лет. Телосложение плотное, даже несколько грузное... Сравнительно, конечно.

Произнося это, я не удержался и бросил долгий, выразительный взгляд на Эраста — толстого, обильно потеющего и явно нервничающего господина, который стоял неподалеку. В этот самый момент он как раз о чем-то яростно шептался с Рудольфом Карловичем. Шептался на повышенных тонах, то и дело озираясь и бросая тревожные, суетливые взгляды в нашу с инженером сторону.

Николай Иванович проследил за моим взглядом, нахмурился, а затем тяжело вздохнул.

— Пока полиция не приехала, у тебя есть время. Хорошо, Прохор... действуй, — согласился, наконец, инженер, а потом обратился к инспекторам и смотрителям цехов. – Господа, вам надлежит организовать содействие дознанию.

Впрочем, почему меня так удивляет его согласие? Я говорил уверенно, со знанием дела, не юлил и не лебезил. К тому же исключительная профессиональная и человеческая любознательность этого прирождённого технаря просто не позволила бы ему пройти мимо этой загадки и моих диковинных способов её решения и не попытаться вычислить настоящего негодяя.

Мне, конечно, хотелось бы верить, что им двигало еще и искреннее желание спасти человека от несправедливой каторги, но... кто я ему? Никто. Бесправный фабричный мальчишка. Так что не будем пока приписывать никому добродетелей, иначе потом будет слишком больно разочаровываться. Пусть пока он остается в моих глазах просто достойным, честным специалистом. И на том спасибо.

Два молодых служащих в форменных тужурках — как я понимал, то ли помощники инженера, то ли недавние выпускники реального училища, прикомандированные к заводу на стажировку, над которыми Николай Иванович взял жесткое шефство, — по одному лишь властному кивку своего начальника сорвались с места.

Они пулей метнулись в контору управления и уже через пару минут, откровенно запыхавшись от бега, притащили целую стопку листов плотной бумаги, чернильницу-непроливайку, перья и чистую сухую тряпицу.

— И, если позволите, еще бы доску какую-нибудь найти гладкую, или железную пластину ровную, чтобы можно было лист бумаги на нее положить и писать на весу, — попросил я, принимая «канцелярию».

— Николай Иванович, вы уж простите, что вмешиваюсь, может, и не в свое дело, но то, что здесь сейчас происходит, мне весьма любопытно. Знаете, кажется, я догадываюсь о том, какой именно метод хочет применить Прохор...

Этот мягкий, мелодичный женский голос заставил меня вздрогнуть. Элеонора Рудольфовна, слегка смущаясь десятков устремленных на нее мужских взглядов, но всё же с поразительным достоинством, подошла к нам вплотную.

В груди предательски защемило. На какую-то долю секунды, в мутной пелене внезапной ревности, мне показалось, что она улыбается именно ему, инженеру! Но нет. Я тут же мысленно одернул себя, отгоняя эту глупость. Такого просто быть не может. Николай Иванович — с виду в высшей степени серьезный, погруженный в свои механизмы человек. А она... она сейчас казалась мне настоящей Снежной королевой, неприступной ледяной принцессой, случайно сошедшей со страниц сказки в эту грязь и копоть. Да и к тому же инженер был глубоко и давно женат, о чем красноречиво свидетельствовало массивное, стертое по краям золотое кольцо на безымянном пальце его правой руки.

— Пожалуйста, Элеонора Рудольфовна. Вот, сам даже не знаю, какую роль вам в этом деле предложить, — развел руками инженер, чуть смягчая тон. — Происходит нечто презабавное. Если, конечно, не считать совершенно ужасным тот факт, что котлы выведены из строя, и теперь я до конца не понимаю, что мне со всем этим делать.

— Господин ведущий инженер, дайте срок — котлы мы починим, — уверенно перебил его я. — Те несколько деталей, которые злоумышленник повредил и которые нужно вытащить, вполне можно выточить за одну смену. Но сегодня, скорее всего, завод работать не будет.

— Да откуда ж ты такой вообще взялся на мою голову?! — в сердцах всплеснул руками Николай Иванович, глядя на меня со смесью раздражения и невольного восхищения.

Я благоразумно сделал вид, что целиком и полностью поглощен подготовкой к снятию отпечатков, чтобы не отвечать на этот риторический вопрос.

От автора:

Новинка от Василия Седого!

Попаданец в шестнадцатый век.

Глава 5

Калуга

10 мая 1887 года

Уже скоро всё было готово. Проводить дактилоскопию можно было прямо здесь, в нескольких десятках шагов от остывающей котельной. Затягивать подобную процедуру мне никак не улыбалось: я был абсолютно уверен, что с минуты на минуту, ну или в самом крайнем случае через полчаса, на завод обязательно нагрянут полицейские чины. А кто же должен разбираться с ЧП на стратегическом предприятии?

А уж эти господа, жандармы и околоточные, долго церемониться не станут. Сгребут меня, чумазого фабричного мальчишку, за шиворот, бросят в холодную и, по своему обыкновению, начнут «колоть». Выбивать признание, заставлять подписать протокол о том, что я — это не я, и вообще самый распоследний, злодейский злодей во всей Калужской губернии.

С кого же начать проверку? Снимать отпечатки пальцев у тучного Эраста не было ровным счетом никакого смысла. Этот рыхлый, заплывший жиром и обильно потеющий господин просто физически не смог бы так размахнуться, а потом так ловко и стремительно убегать в предрассветной темноте. Да и тот силуэт, что я мельком заметил в отделении паровых машин, совершенно не совпадал с его грузной, неповоротливой фигурой.

Но в чем Николай Иванович был абсолютно прав, так это в том, что диверсант должен быть человеком достаточно опытным. Да, сама работа по порче механизмов выглядела топорной, суетливой. Но, ведь наверняка далеко не каждый рядовой мастеровой досконально знает, как устроены именно эти сложные узлы паровых машин. А вот вредитель точно знал, куда бить и что крутить.

Но сперва нужно было эти самые отпечатки пальцев добыть на месте преступления...

Когда я аккуратно снял сажевый след преступника с вентиля и вернулся в основное помещение, картина здесь немного изменилась. Рабочие уже притащили два крепких стола и длинную дубовую лавку. Импровизированное рабочее место заводского следователя было полностью оборудовано.

На отдельном стуле, изящно сложив руки и приготовив чистый лист с пером, сидела Элеонора Рудольфовна. И мне, признаться, чертовски понравился тот внимательный, искрящийся неподдельным интересом взгляд, который она то и дело бросала в мою сторону, явно ожидая от меня дальнейших указаний. В эту минуту она была моим секретарем.

— Я бы предложил начать с себя, — громко произнес я, привлекая внимание шушукающихся рабочих.

Взяв приготовленную тряпицу, я густо макнул ее в чернила и измазал подушечки своих пальцев. Сделал я это чисто для наглядности и соблюдения законной процедуры. Хотя в рукаве у меня уже был спрятан неоспоримый козырь, четко указывающий, где и кого именно нужно искать: тот самый характерный шрам на подушечке большого пальца, что предательски четко отпечатался на металле.