Валерий Гуров – Первая тишина. Том 3 (страница 8)

— Сейчас сюда зайдёт мой человек. И я не рекомендую делать лишних движений.

Элина всё ещё ждала на улице и наверняка чертовски нервничала. Ещё не хватало, чтобы она начала делать какие-то глупости. Это сейчас совершенно точно лишнее.

— Командовать любишь, — проворчал старик. — С возрастом это обычно проходит…

Я пошёл к наружной двери, выбрав угол, с которого видел старика, Никиту и одновременно лестничный пролёт. Не до конца было понятно: один ли здесь старик или нет?

Но заставляло задуматься другое: какого чёрта он просил о помощи, чтобы вот так брать каждого откликнувшегося на прицел своего ружья? Хотя нет… Помощи он просил не просто в эфире, а на частоте, которую обычный человек попросту знать не мог.

— Ты просто так дверь не откроешь, — сказал старик, когда я подошёл к двери.

Григорий Семёнович достал ключ из кармана брюк и кинул мне. Замок оказался хитрым, с двумя поворотами и отдельной металлической задвижкой, которую я отжал отжал носком ботинка.

Дверь приоткрылась, и в щели сразу показался ствол Элининого пистолета. Следом появилось её лицо, злое и собранное.

— Серёж, ты цел? Я уже собиралась лезть следом.

— Заходи осторожно. Никита лежит возле батареи, живой. И еще — мы не одни, — предупредил я.

Элина проскользнула внутрь, увидела пацана на полу и в два шага оказалась рядом. Она опустилась на колени, коснулась пальцами его шеи, затем вскинула голову и посмотрела на Григория Семёновича.

— Что с ним произошло? И ружьё держите подальше.

Старик чуть крепче сжал оружие. Элина заметила движение и медленно подняла пистолет.

— Оружие опустили оба, — отрезал я. — Сейчас поднимаем Никиту.

— Я хочу услышать, что он с ним сделал. После этого опущу.

— Вышел из-за двери, — ответил Григорий Семёнович. — Ваш герой отскочил, ударился виском о батарею и лёг. Я к нему подойти даже не успел.

Элина посмотрела на кровавый след на ребре батареи. Картина совпадала со словами старика, однако выражение её лица осталось прежним.

— Разберёмся позже. Элин, держи голову, я беру под плечи, — распорядился я.

Я убрал пистолет за пояс и присел возле Никиты. Григорий Семёнович шагнул ближе, собираясь помочь, но Элина сразу повела стволом в его сторону.

— Вы пока стойте. Помощь потребуется, я скажу.

— Девушка, это моя квартира. Здесь распоряжаюсь я.

— Отлично, стойте в своей квартире. Так всем будет спокойнее.

— Элин, хватит спорить. Держи пацана.

Я понимал, что угрозы со стороны старика больше не будет. По крайней мере, пока он не выяснит, откуда в здесь взялся человек, которого в последний раз видели живым почти тридцать лет назад. По лицу Григория Семёновича я видел, что его этот вопрос ой как мучает.

Элина тем временем спрятала оружие и подложила ладонь Никите под затылок. Я осторожно поднял его за плечи, сохраняя шею ровно, Элина поддержала голову пацана.

Никита оказался удивительно лёгким. Его рука болталась вдоль тела, кроссовки цепляли плитку на полу, и Григорий Семёнович всё-таки подхватил его за ноги.

— За тамбуром направо. В комнате стоит диван.

Он отступил к тяжёлой двери, из-за которой недавно целился в меня, и толкнул её плечом. За ней открылся короткий коридор с облупленной зелёной краской, настенными проводами и несколькими дверями.

Мы внесли Никиту внутрь. Григорий Семёнович ногой захлопнул тамбурную дверь, провернул задвижку и сразу показал в комнату справа.

Там действительно стоял старый диван, накрытый серым покрывалом. А вот остальная обстановка комнаты приятно удивила. Возле окна громоздились стеллажи с радиостанциями, катушками проводов, коробками деталей и аккумуляторами, на столе светилась красная шкала приёмника.

Мы уложили Никиту на диван. Элина подложила ему под голову свёрнутое покрывало, я снова проверил пульс пацана.

Сердце билось часто. Дыхание оставалось ровным, кожа была тёплой.

— Дайте воду и чистую ткань. Аптечка тоже пригодится, если есть.

Григорий Семёнович поставил ружьё возле стены, сохранив его в пределах вытянутой руки. Потом достал из шкафа бутылку воды, аптечку и сложенное полотенце.

Элина смочила ткань и осторожно приложила к виску Никиты. Пацан поморщился, его веки дрогнули, глаза остались закрытыми.

— Он реагирует. Это хороший признак?

— Лучше, чем лежать бревном, — ответил я. — Пока наблюдаем.

Старик стоял возле стола, положив ладонь на приклад ружья, всё так же стоявшего у стены. Теперь, когда ствол перестал смотреть мне в грудь, я рассмотрел его спокойнее.

Лицо было знакомым — теперь я это отчётливо видел. Возраст изменил его сильнее, чем голос: щёки запали, кожа покрылась глубокими складками, волосы почти полностью поседели. А вот манера держать оружие сохранилась прежней, как и привычка чуть наклонять голову, когда собеседник говорил что-то подозрительное.

Память сразу выдала имя, обстоятельства и несколько эпизодов, которые следовало оставить при себе. Чёрт возьми… Не может такого быть — этот Григорий Семёнович был не кто иной, как Гришка Антенна… некогда один из лучших связистов подпольного Ростова.

Вот это было неожиданно.

Мы никогда не были друзьями, но работать вместе приходилось не раз и не два. Антенна был человеком практически незаменимым в определённых обстоятельствах. Хотя и принято считать, что незаменимых людей нет.

Я закрыл аптечку и вернулся к Никите.

— У меня холодовой пакет есть, — вдруг сказал старик.

Он достал из аптечки плоский пакет, сдавил внутреннюю капсулу и передал Элине. Пакет начал быстро остывать.

— Заверни в ткань. На коже долго не держи.

Элина молча обернула пакет полотенцем. Её отношение к хозяину квартиры стало чуть спокойнее, хотя до дружбы ещё было далековато, мягко говоря.

Никита снова поморщился. Потом вдохнул глубже, вздрогнул и медленно открыл глаза.

Первые секунды он смотрел в потолок. Взгляд у пацана блуждал, цеплялся за провода, полки и красную лампу приёмника, затем всё-таки добрался до меня и остановился.

— Дядь Серёж, мы уже внутри? Голова чего-то гудит.

— Внутри, — подтвердил я. — Лежи спокойно и смотри на меня.

Пацан попытался поднять голову и сразу зажмурился. Элина прижала ладонь к его плечу.

— Куда собрался?

Никита ничего не ответил и провёл языком по губам. Я дал ему сделать маленький глоток воды и забрал бутылку.

— Тошнит? Перед глазами плывёт?

— Чуть-чуть тошнит. Лампа расползается, когда голову поворачиваю.

— Значит, голову пока не поворачивай. Лежи, без резких движений, у тебя, скорее всего, небольшой сотряс.

Пацан посмотрел на меня, я прямо видел, как он прилагает усилия, чтобы сфокусировать взгляд. Скользнув взглядом по Элине, он перевёл его на Григория Семёновича, который стоял возле стола с ружьём под рукой.

— Сейчас одного деда вижу. Вроде не двоится.

Никита нахмурился, словно решал сложную задачу. Через пару секунд взгляд снова остановился на двустволке.

— Григорий Семёнович?

Григорий Семёнович поджал губы, всмотрелся в лицо пацана.

— Ёпрст, Никитка, ты, что ли? — узнал пацана старик.

— Угу…

— Ядрёна вошь, ты что, сказать не мог, что это ты?! Что вы свои?! — Григорий Семёнович всплеснул руками.