Валерий Гуров – Оскоров в ЦРБ 2 (страница 20)

— Обижает, — девушка вздохнула. — Но что поделать? Это же отец… — она повернулась ко мне и потребовала нарезку. — Давай курочку…

Вслед за овощами мясо заняло своё место в оливковом масле, лениво перекатываясь с бока на бок. Наташа погрузилась в эту нехитрую работу, подталкивая курочку деревянной лопаткой то на один бок, то на другой. Она размышляла о ситуации с отцом. Совершив внутренний диалог, девушка вернулась к нашему разговору:

— Ты, возможно, удивишься, но я люблю его, — пауза. — Несмотря на все недостатки… И должна поддерживать… — она кивнула сама себе. — Несмотря ни на что…

Приговор был вынесен. Передо мной стоял Человек с большой буквы. За свою короткую жизнь Наталья успела выстроить в себе стальной моральный стержень, который невозможно ни сломать, ни согнуть. Она чётко осознавала всю ответственность за близких, всю важность эмпатии и поддержки, всю опасность эгоизма и конформизма.

Это восхищало, делало из неё идеальную спутницу для жизни. Идеальную жену. Но это же угрожало разрушить наши отношения…

Шторы были задёрнуты, в углу около кресла тускло горел торшер. Диван-солнышко укрылся белой простынёй. Подходило время отдыха. Свет в Наташиной комнате был погашен — девушка спала.

Я же сидел в кресле, погружённый в хитросплетения истории «Погребённого великана». История в книге интриговала, не отпуская меня в постель.

Вдруг мой телефон замигал экраном и завибрировал на диване. Зазвучало инструментальное вступление. Кому я нужен посреди ночи? Я подбежал к телефону в надежде предотвратить пробуждение Наташи. Одно нажатие — и мелодия замолкла. На экране значилось: «Ирина Леонидовна Заведующая».

Вот те на! Зачем я ей понадобился посреди ночи? Она же вроде ратовала за «личное время» и «личное пространство»? Сейчас узнаем.

— Да? — вопросительная интонация моего голоса была слишком ярко выражена. — Чем могу?

— Оскоров, пациенты считают Вас хорошим хирургом, так?

Начальница начала без приветствий и объяснений. Речь бежала торопливо, будто боясь опоздать куда-то.

Мне стало интересно.

— Та-а-а-ак… — осторожно подтвердил я.

— Они толпятся к Вам в очереди вместо того, чтобы идти к свободным врачам? — продолжала держать меня в неведении заведующая.

— Наверное…

— Значит, Вы кое-что умеете? — девушка перешла к делу.

Я протопал к окну, внимательно слушая свою собеседницу. Увидев своё отражение, я ему кивнул.

— Кое-что умею.

— Тогда тащите свою жопу в соседнюю квартиру! — голос Ирины Леонидовны сорвался и дрогнул. — Я порезалась, и мне чудовищно больно!

— Конечно! Бегу!

Я спешно натягивал штаны и майку. Доля врача — всегда быть готовым к помощи пострадавшим. А хирурги должны действовать без промедлений.

В этот момент мне была не важна личность пострадавшего. Наверное, даже Ваську я поспешил бы на помощь! Врач не должен делить пациентов на недругов и друзей…

Невидимой тенью я прокрался мимо комнаты своей соседки, «впрыгнул» в тапки и вышел из квартиры. Дверь предательски щёлкнула. Как только я оказался в коридоре, заведующая открыла мне свою дверь, второпях увлекая меня за собой.

В её глазах стояли слёзы. Вся левая ладонь и предплечье были в крови. Девушка поддерживала пораненную руку и, переминаясь с ноги на ногу, рыдала:

— Я порезалась! Ужас как больно! Оскоров, сделай что-нибудь!

В кармане моих штанов оставался блистер с кеторолом. Два нажатия — и пара таблеток освободились, чтобы помочь пострадавшей:

— Надо выпить, — протянул я Ирине Леонидовне медикаменты на ладони.

Одним движением она смахнула таблетки и тут же, без воды, их проглотила. Не теряя времени, я обхватил девушку за плечи и потянул в ванную комнату — необходимо промыть рану, чтобы оценить её глубину. Это позволит понять, нужно шить или нет.

Мощный поток холодной воды смывал струи крови с руки моей начальницы. Она скривила гримасу боли, но терпела, не отбрасывая руки.

— Плохо дело. Надо шить, — предупредил я Ирину Леонидовну. — Одевайтесь, пойдём в поликлинику.

Я придавил рану чистым полотенцем и обвязал его вокруг руки, создав что-то вроде давящей повязки. Так мы успеем остановить кровотечение ещё до того, как доберёмся до малой операционной.

— Пошли сейчас! — девушка убежала надевать балетки.

— Вы так пойдёте на улицу? — уточнил я.

На Ирине Леонидовне была надета мягкая розовая пижама с Чудо-мишками. Этот наряд никак не соответствовал статусу заведующей. К тому же ночью было достаточно холодно, чтобы рисковать разгуливать в таком лёгком наряде.

— Оскоров, чёрт тебя возьми! — разозлилась Ирина Леонидовна. — Я сейчас готова хоть голой пойти, только бы прекратить эту чудовищную боль!

— Как скажете, но потом не говорите, что я не предупреждал.

Мы спешно вышли из квартиры — начальница даже не заперла за собой дверь. Спустились вниз и растворились в темноте ночи. Я торопился как мог, пересиливая боли в колене. Ирина Леонидовна, в свою очередь, периодически срывалась на бег.

— Я возьму ключи, догоняй! — крикнула она, отрываясь от меня всё дальше.

— Нужен кабинет уролога и процедурка! — напутствовал я девушку перед тем, как она ускользнула из поля моей видимости.

Жаль, что я не увижу реакции нашего нового вахтёра на явление начальства в «мягком» облачении Чудо-мишек…

Когда я доковылял до урологического кабинета, заведующая уже сидела на кушетке в ожидании меня. Её губы посинели от холода, зубы стучали «Венгерский марш».

Меня так и подмывало сказать вечное «Я же говорил», но я сдержался. Сейчас было неподходящее время для шуток.

— Болит? — спросил я без лишних сантиментов.

— Чу-до-вищ-но! — дрожа от холода и боли, протянула заведующая.

— Тогда бегите в процедурку, напротив окна сейф, в нём на верхней полке обезбол для премедикации. Нужна одна ампула и шприц, — я смотрел в глаза девушке, давая эти наставления. — Я пока подготовлю перевязочный столик.

Ирина Леонидовна кивнула мне и сорвалась с места. Сил в ней было море. Так же как и остроты ума и сообразительности. Умная девочка.

Пока заведующая бегала по этажу, я собрал весь набор для ПХО. Благо у нас всё было структурировано и разложено по своим местам. Видна Машина рука. Моих губ невольно коснулась улыбка.

Я подкатил столик с инструментами к хирургическому столу, поставил два стула по обе стороны от него и приступил к обработке рук.

— Вот Ваша премедикация! — вбежала довольная девушка.

— Отлично, — улыбнулся я. — Давайте свою попу. Сейчас будет укольчик.

Девушка стояла в замешательстве, не решаясь на предложение. На ней была пижама, и это её не смущало. А вот предоставить место для инъекции она боялась.

— А кто говорил: «Пойду голой, только бы обезболили»? — напомнил я начальнице.

— И то правда, — кивнула заведующая.

Но, несмотря на согласие, краска смущения порумянила щёчки Ирины Леонидовны во время укола. Это было так мило, так трогательно. У нашей вредной начальницы есть чувства. Есть сердце. А не только мозг.

Когда я приглашал девушку присесть на стул перед операционным столом, я уже видел в ней живую, застенчивую, чувственную девушку.

Человека.

Я окончательно отбросил всю предвзятость к ней как к подлой злонамеренной начальнице. С этого момента она перешла на светлую сторону силы. По крайней мере, в моих глазах.

Она была человеком. А человек может ошибаться. Человек имеет право на второй шанс и на прощение.

— Аллергия на новокаин есть? — заботливо поинтересовался я.

Девушка покачала головой, с ужасом наблюдая за происходящим. Глаза остекленели. Она забыла о холоде, забыла о боли. Всё её внимание устремилось на рану.

Я обработал операционное поле. Обложился. Промыл рану из шприца, чтобы окончательно определиться с тактикой.

Рана была отличной — чистой, ровной, выполненной как под заказ. Без признаков воспаления. Идеальная! Тут не грех и косметический шов наложить.

— Сейчас сделаю пару укольчиков, и будет не больно! — я улыбнулся, заглядывая Ирине Леонидовне в глаза. — Проассистируете?

— Я сделаю всё, что надо, только закрой эту огромную ранищу!